На потогонах я прежде никогда не бывал — просто считал неправильным принимать участие в духовной церемонии кикими. Однако на этот раз Морагу предупредил меня, что если я не явлюсь, это будет воспринято как проявление неуважения к Эгги. Мол, она устраивает вечеринку по случаю возвращения с того света, так что будь любезен заглянуть.

Поэтому-то в назначенный день мы с Калико спускаемся с горной тропинки — и обнаруживаем, что вокруг кострища выросла целая деревушка. Площадка вокруг колеса стихий мне никогда — даже пару недель назад, когда сюда с гор на противостояние с Консуэлой Марой спустилась орда майнаво — не казалась особенно просторной. Однако сейчас я вынужден пересмотреть свое мнение: места явно гораздо больше, чем запечатлелось в моей памяти. Возможно, фокус с пространством как-то связан с близостью иного мира, а может, площадка в нем и располагается. Я предпочитаю не расспрашивать.

Большая палатка, установленная с краю, служит раздевалкой. Потогонный вигвам из плотных одеял воздвигнут метрах в шести от кострища, где вовсю полыхает огонь — в нем нагреваются камни, которые мужчины с помощью вил переносят в вигвам. Другие таскают туда ведерки с водой.

Неподалеку женщины занимаются готовкой на большом переносном гриле под тентом, а поодаль, по большой окружности, центр которой находится где-то в колесе стихий, расхаживают юноши и девушки и размахивают курительными палочками. Воздух насыщен ароматами древесного дыма, полыни, кедра и лепешек.

Повсюду люди и собаки. И еще вороны. Эти расселись на красных скалах, на побегах карнегий и ветвях мескитовых деревьев и пустынной акации. Большинство людей я не раз встречал прежде — в резервации, в горах и в пустыне. Рувим, его племянник Джек и некоторые другие псовые братцы. Морагу, естественно. Как шаман он присутствует практически на каждой племенной сходке, начиная от церемониальных собраний и заканчивая скромными пикниками в горах. Томас и вся его семья. Пити Жожоба. В общем, сплошь знакомые лица. Незнакомые, полагаю, — это майнаво в человеческом облике. Впрочем, вполне допускаю, что подобное можно сказать о многих из собравшихся.

Наконец я обнаруживаю и Эгги. Она сидит в пластиковом кресле возле костра, рядышком на валуне пристроилась Лия. Мы с ней — единственные белые, явившиеся на потогон, но я, как ни странно, не ощущаю себя незваным гостем. А ведь неизменно опасался именно собственной неуместности на подобных сходках. Лия замечает нас, встает и поднимается по склону нам навстречу. На ее лице сияет открытая улыбка.