Улыбка женщины мигом угасла, и в глазах ее появилась печаль:

— Но ты ведь знаешь, что так все и будет. Твоя родня начнет мстить, когда ведьма покончит с тобой.

— Я просила их не платить ей той же монетой.

Незнакомка тронула Руби за руку:

— И как, послушали они тебя?

Девушка медленно покачала головой.

— Вот видишь, — обратилась женщина к Абуэле, — твоя единственная надежда спастись — это освободить Руби.

— И что псовым помешает напасть на меня потом?

— Мое слово.

Ведьме хватило ума не подвергать сомнению слово древней майнаво, однако Руби не понимала, с какой стати женщина говорит от имени всех семейств. Кем бы она ни была на самом деле, власти над сородичами Руби у нее точно нет.

Однако Абуэле данное соображение, по-видимому, в голову не пришло.

— Что ж, ладно, — объявила она. — Руби может идти. Но теперь долг возвращается к девочке.

Незнакомка выпрямилась в кресле, с шумом опустив ноги на пол. Глаза ее полыхнули зловещим огнем.

— А вот теперь ты меня разозлила, — рявкнула она, разом утратив всю свою доброжелательность.

Ведьма мрачно покачала головой:

— Ты вправду ожидала, что мне понравится остаться с пустыми руками?

Женщина встала. Теперь она казалась куда выше, чем когда вошла в дом колдуньи. Затем за спиной у нее раскрылись крылья — преогромные, от стены до стены, от пола до потолка. И она заговорила:

— Ты права, — если бы кромешный мрак и лютый холод вдруг обрели голос, он звучал бы именно так. — Я действительно явилась с такими абсурдными ожиданиями. Но, похоже, мне не стоило забывать, что вы, пятипалые, все одинаковы. Помощь ближнему, поддержка, участие — для вас пустые слова. Вам важно извлечь выгоду из любой ситуации.

— Я помогаю своей общине, — тут же ощетинилась Абуэла. — И если за ее благополучие придется расплачиваться какой-то глупой белой девчонке, почему у меня из-за этого должна болеть голова?

— Тоже мне довод! Вы, пятипалые, вечно находите какую-нибудь идиотскую отмазку, которая якобы призвана положить конец спору.