Мой сон оказался крепким, лишённым мучительных кошмаров, но недолгим: вскоре меня разбудил тихий болезненный стон. Я с трудом разлепила отяжелевшие веки и приподнялась на руках, — тонкое одеяло за время сна словно прибавило в весе и теперь давило на плечи, а тело нещадно ломило от усталости и противилось резкому пробуждению.

Бенгата сидела рядом. Склонившись над Шеонной, она о чем-то тихо бормотала и протирала её лоб мокрым полотенцем. Грудь девушки тяжело вздымалась и грузно опадала, прерывистое дыхание срывалось с губ подруги в сопровождении мучительного хрипа.

— Шеонна! — встревоженно окликнула я и сжала липкую от холодного пота ладонь.

— Не кричи, — шикнула на меня старуха.

— Что с ней? — испуганно залепетала я. — Это из-за её ран? Заражение?

— Нет! — Бенгата вздрогнула и поморщилась, словно я залепила ей невидимую пощёчину, посмев усомниться в знахарских талантах. — С твоей подругой всё в порядке, по крайней мере её тело точно здорово.

— Я не понимаю…

— Утром. Мы всё поймём утром.

Старуха вновь окунула полотенце в миску с холодной водой и приложила его ко лбу Шеонны.

Я просидела рядом пока подруге не стало легче: её дыхание выровнялось, руки потеплели, и она наконец затихла в спокойном сне. Бенгата шумно выдохнула и, прижимая руку к ноющей пояснице, поплелась к своей кровати.

Вскоре комнату наполнил громкий храп. Словно выкованный из чугуна, он, грохоча, прокатился по деревянным половым доскам, заглушив их жалобный скрип, ударился о тонкие стены и разбился на сотни осколков каждый из которых нещадно зазвенел подобно разбуженному колоколу. Казалось, скрытая под серой шкуркой-одеялом старушка обратилась в чудище, и стоит тому вдохнуть чуть глубже, как лёгкая шторка, разделяющая комнату, взметнётся под порывом ветра и забьет чудовищу нос размером с оконную створку.

Иначе откуда еще мог рождаться такой оглушительный звук?

Шеонне, к слову, он совершенно не мешал. В то время как я ворочалась, искала спасения под шкурой, зарывшись под неё с головой, зажимала уши до боли в висках, но всё было тщетно.

Раздражённо рыкнув, я сбросила с себя одеяло и удивленно ахнула.

В зазор между створками запертых ставень проникал теплый ночной ветерок. Он развивал полы воздушной тюли в цветастых заплатках и вальсировал на подоконнике в паре с золотыми пылинками. Вдоволь накружившись, он бережно опускал их на обеденный стол у окна и уносился прочь, чтобы через мгновение вернуться в сопровождении новых, сияющих бледным светом, спутниц.

Повинуясь любопытству, я взяла Эспера на руки и прокралась к двери, возле которой золотым ковром осели пылинки, занесённые сквозняком в узкую щель над полом. Хотя осторожность была излишней — за храпом, издаваемым Бенгатой, никто бы не услышал, вздумай я передвигать массивные шкафы или отыграть барабанную партию на казанках, сложенных на каминной полке. Но почему-то я все равно ощущала легкое покалывание страха с примесью стыда, словно собиралась подсмотреть за таинством, запретным для чужака.