Бенгата закончила с ранами Шеонны: забинтовала её запястье и нанесла горько пахнущую мазь на разбитую скулу и губы. После чего обработала мою шею все той же зеленоватой вязкой субстанцией, больше похожей на болотную грязь, и уже забирая миску с водой, вопросительно кивнула на мои ладони. Серые повязки были обильно пропитаны кровью.

— Я не ранена… Это не моя кровь, — ответила я.

— Тогда зачем они тебе? — проскрипела старуха.

Я не нашлась с ответом, лишь рефлекторно сжала кулаки и спрятала под столом.

— Понятно, — хмыкнула Бенгата.

Она медленно зашаркала к противоположной стене, отодвинула штору, разделяющую комнату, и распахнула шкаф. Раздался болезненный треск, с которым рвалась старая ткань, и вскоре на столе перед моим носом, словно иссушенные временем змеи, свернулись две серые застиранные ленты.

— Держи. Нечего нервировать духов запахом крови, от неё дуреют и приходят в ярость даже самые безобидные.

Вооружившись деревянным половником, Бенгата отвернулась к камину и принялась мешать варево в чугунном котелке. Спрятав руки под столом от любопытного взгляда, который старуха изредка бросала в мою сторону, я сменила повязки, а после отправила окровавленные ленты в огонь.

❊ ❊ ❊

Время тянулось нескончаемо долго.

Казалось, ночь пришла в Даг-Шедон из самих Болот: вязкая чернота бесшумно вынырнула из воды, просочилась меж досок подвесных мостов, растеклась чернильным пятном по платформам, вскарабкалась по бревенчатым стенам, перетекла на древесные кроны и куполом сомкнулась над крышами, погасив бледный лунный свет. Деревню затопила непроницаемая тьма, смолкли птицы и людские голоса, предостерегающе замерли невидимые зверьки, скребущие в соломе над головой. И в этой звенящей тишине внутренний голос страха звучал оглушительно громко, распыляя возрастающую с каждой минутой тревогу о Шейне.

Поначалу Бенгата пыталась отвлечь нас разговорами, но вскоре сдалась перед непреступным молчанием, за которым пряталось болезненное беспокойство.

Старуха разлила по тарелкам горячий кислый суп. Я с трудом проглотила несколько ложек, заглушив страдальческое урчание живота, а Шеонна даже не взглянула в сторону еды. Подперев голову рукой, она, как и прежде смотрела в окно — распахнутое настежь с тех пор, как наступила ночь и любопытные сельчане разошлись по домам.

Внезапно подруга вскочила со скамьи и ринулась к двери, резко распахнув. На пороге изумленно замер высокий бородач с занесенным для стука кулаком. Я узнала мужчину — он был среди тех, кто унес Шейна к знахарке.

— Мой брат? — сходу выпалила Шеонна.