Бенгата повела нас к окраине Даг-Шедона, где скромная сгорбленная, как и её хозяйка, хижина жалась к необъятному стволу старой сосны. Раскидистые лапы дерева нависали над платформой, защищая чахлое здание от колючих ветров и посторонних глаз. За годы соломенная крыша покрылась толстым слоем темно-коричневой хвои — судя по тихому писку, ставшей приютом для каких-то мелких существ.

Комната в доме была всего одна, но на удивление просторная: напротив входа расположился сложенный из бурого кирпича камин, — он недовольно взирал на незваных гостей тлеющими рыжими углями, — у окна по правую стену вытянулись кухонные тумбы, нагроможденные посудой, рядом стоял покрытый глубокими трещинами обеденный стол, а у противоположной стены за изъеденной молью шторой прятались узкая кровать и тяжелый резной шкаф.

Старуха усадила нас за стол и засуетилась у камина. Разожгла огонь, вскипятила в котелке воду, сдобренную сушеными травами, и разлила ее по деревянным мискам.

— Сама справишься? — бесстрастно спросила Бенгата, протянув мне колючую тряпку.

— Справлюсь.

Я развязала шнурки на рубахе, приспустила ее, оголив плечи, и осторожно провела по шее мокрой тряпкой. Носа ласково коснулся сладкий аромат воды, а кожу беспощадно защипало, словно в нее вновь впилась серебряная удавка. Я заскрипела зубами, зажав тряпку в кулаке. Теплая вода затекла за шиворот.

— Не будь такой неженкой, — фыркнула Бенгата.

Я оскорбленно насупилась.

Старуха тем временем подвинула шаткий табурет к Шеонне и бесцеремонно разорвала ее, пропитавшийся кровью рукав, оголив ожоги на запястье. В морщинистых пальцах мелькнула острая, раскалённая над свечой, игла. Её кончик вонзился в руку, поддев впившееся в кожу серебро, из открытой раны выступила кровь и оставляя витиеватые узоры на запястье закапала на стол. Шеонна никак не отреагировала, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Подруга словно не замечала боли — её мысли в сейчас блуждали по незнакомым улочкам Даг-Шедона в поисках Шейна.

— Рассказывай, что случилось, — велела Бенгата, бросив на меня мимолётный взгляд.

Я замешкалась, не зная с чего начать. Рассеяно опустила тряпку в миску — вода тут же окрасилась в алый, — и вновь приложила ее к разодранной шее. Боль отрезвила, придала ясность мыслей и слова полились сами собой, словно стремились как можно скорее покинуть мой тесный от скопившейся тревоги разум.

Моя история оказалась короткой: она началась в тот момент, когда телега Гедрика с тихим скрипом нагнала нас на пути и закончилась там, где меня впервые нашла Бенгата. Я не стала рассказывать ни о своём появлении в Гехейне, ни о побеге из Эллора, ни о злоключениях, случившихся на пути — всё это казалось таким далёким, ненастоящим, неважным. Лишь упомянула о том, что мы пришли в Ксаафанию в поисках ведьм, поведала о гостеприимстве Ирьи, доброте Гедрика, а также злобе и жадности Эда, приведших к беде.