– Да. Меня ты боишься и ненавидишь, товарищи по несчастью тебе противны, замок тебя не принимает…

– Он что, живой?!

– Нет. Но разумный. До некоторой степени. Так вот, я дам тебе денег, немного еды, открою колодец в Починок-Нижний. Пешком по такому снегу ты далеко не уйдешь, а там, должно быть, есть дорога. У меня только одно условие.

«Так я и знал, – подумал Илка, – даром даже крайны ничего не делают».

– Не уговаривай ее уйти с тобой.

– П-почему?

– Ты не сможешь ее уберечь. Надеюсь, в этом ты уже убедился.

Помедлив, Илка кивнул. Ему вдруг стало холодно. Все это всерьез. Ему дадут кошель с мелочью и, может быть, золотой, который от греха подальше придется зашить в одежду, Фамка напечет лепешек в дорогу, а потом он уйдет. Навсегда.

Приятно бунтовать, возмущаться порядками, строить планы побега… Совсем иное дело, когда тебя хладнокровно объявляют лишним и выставляют за дверь… в смертельно опасный, безнадежно свихнувшийся мир. Лишний. Никому не нужный. Даже Ланке.

– Пойду собираться. Не бойтесь, я не буду ее уговаривать. Я же не дурак.

Крайн поднял глаза и взглянул на него в упор:

– Тебя никто не гонит.

– А?! – не понял Илка.

– Нынче я бы и кошку отсюда не выгнал. Хотя, признаться, терпеть не могу кошек.

В голове у Илки что-то перевернулось. Невесть откуда взявшиеся кошки окончательно сбили его с толку. Он попытался собраться с мыслями, но тут грохнула дверь и в комнату вихрем влетела Жданка.

– Скорее, – задыхаясь, прокричала она, – Фамке плохо!

* * *

В девичью комнату, одну из бывших мастерских, уставленную широкими лавками, Ланка, пользуясь равнодушным разрешением крайна «берите, что хотите», стащила все подушки, думочки, покрывала и пуховые одеяла, которые смогла отыскать. Потом Варку с Илкой заставили приволочь из зала мягчайший ковер, из гардеробной – огромное зеркало, из кладовой – изящный туалетный столик, украшенный серебряными накладками и перламутровыми вставками в виде расцветающих лилий. Столик постепенно заполнялся драгоценными флакончиками, пустыми, но с приятнейшим запахом, шкатулочками и прочими женскими штучками, которые Ланка потихоньку таскала из сокровищницы.

Сейчас на роскошном голубоватом ковре скорчилась Фамка, еще более маленькая и жалкая, чем обычно. Варка стоял на коленях, сжимая ее тощее запястье.

– О, наш травник уже здесь, – с некоторым облегчением заметил крайн, – молодец. Скоро ты у нас великим знатоком женских обмороков станешь.