– Боялся – влетит. За бокал, за пол попорченный…

– М-да. Хрусталь из Кременца на дороге не валяется.

– И потом, это ж совсем не то, что вы велели.

– Бесспорно, я это представлял несколько иначе.

– Ага, красиво, – сказала Жданка, обнадеженная тем, что он не сердится, – а вот мое.

– Ох… – В последнее время он взял себя в руки и старался не ругаться при детях. Так что все остальные слова пришлось проглотить.

Розы на березе так и не выросли. Да и вообще при ближайшем рассмотрении это оказалась сосна. Десятки мощных корней прошили медное ведро, как бумагу, и впились в мраморный пол. Вверх рвался колючий шар покрытых зелеными иглами веток.

– Варка сказал – надо слушать музыку, – печально объяснила Жданка. – Еще балалайку зачем-то поминал. Дивная, говорит, балалайка.

– Дивная гармония…

– А… наверное… Ну, я и послушала. А потом спела… и вон какая хармония получилась… Почти каждый день воду ношу, поливаю. Погибнет оно тут.

– Ничего, весной мы его наружу вытащим, – пообещал крайн и испугался, осознав, что впервые думает о весне не с ужасом, а с надеждой.

* * *

Упругие плети вырвались из рук, никак не ломались и отчаянно кололись, даже через подол рубахи, даже через рукав куртки. Перчатки, что ли, надо было какие-нибудь добыть. Со злости Илка изо всех сил пнул розовый куст. Посыпались мелкие листья, белые лепестки, но непокорное растение устояло, а какой-то особенно наглый стебель ухитрился хлестнуть его по ноге. Шипы впились в белый чулок, давно уже ставший вполне серым. Илка взвыл. От обиды даже слезы выступили.

– Зачем? – спокойно спросили сзади. Господин Лунь умел появляться в самый неподходящий момент.

Илка дернулся и чулок, конечно, порвал.

– Ненавижу! – рявкнул он, так что эхо прокатилось по всем коридорам.

– Розы?

– Да не розы! Его! Этого… этого…

– Ах, этого… Что ж, твое право. Вполне тебя понимаю и даже в какой-то мере сочувствую. Не соблаговолишь ли ты уделить мне несколько минут своего драгоценного времени?

– Чего? – выдохнул Илка, слегка ошеломленный таким количеством вежливости.