Варка напрягся, пытаясь представить крайна на королевском балу среди восторженных фрейлин. Не вышло.

– Голубь от Сварога нашел меня только через три дня. Крайны покидали Пригорье. Слишком много людской злобы. Никто из наших не мог выдержать. Он умолял меня, ни минуты не медля, лететь на Крайнову горку. Но я кинулся в Трубеж. Добрался как-то очень быстро. Должно быть, ни разу не отдыхал. Не помню. И дальше все будто стерлось… Да это и неинтересно.

Варке, напротив, было очень интересно, откуда, например, взялась Сафонова пустошь, огромный кусок красноватой, будто выжженной земли на месте знаменитой Сафоновой рощи. Но расспрашивать он не стал.

– Крылья хранят крайна, даже если он безумен. Очнулся я где-то высоко над облаками. В разрывах – сплошная чернота. Потом разглядел блестящую рябь и понял – лечу над морем. И также ясно понял – она жива. Я чувствовал ее. Я всегда ее чувствовал, всю жизнь. Матери больше не было… Но Марилла выжила.

Сначала я искал в Пригорье. Но там все верили, что она умерла. Никто ее больше не видел, никто ничего не знал.

– А через воду, как с Тондой? – робко спросил наконец Варка.

– Тонда человек. С крайнами это никогда не удается. Хотя я пытался. И не раз. Меня считали безумным. Однажды даже скрутили и пытались отвести на Крайнову горку в надежде задобрить господина Сварога. Не знали, что все бесполезно и крайнов там уже нет. Так что Пригорье пришлось покинуть. Обошел пешком весь Косинец и княжество Сенежское, те места, где она бывала прежде, а потом и те, где она не бывала никогда. Повсюду расспрашивал о молодой травнице.

Вначале метался, много летал, все высматривал, не блеснут ли над облаками белые крылья, часто возвращался в Пригорье. Потом просто бродил, из деревни в деревню, из города в город… Война сильно мешала. Меня все время пытались то взять в заложники, то забрить в солдаты. На каторге больше года потерял. Два года пробыл травником у самозванца. Войско все-таки двигалось. Так что это было мне на руку. Сбежал после взятия Городища. Ты когда-нибудь видел город, отданный на разграбление?

– Вообще-то видел, – прошептал Варка.

– Потом я стал умнее. Раздобыл лютню и прикинулся слепым. Петь я уже не мог, но играл неплохо.

Вербовщики всех и всяческих армий сразу потеряли ко мне интерес. К тому же это был верный кусок хлеба. Однако как-то раз в портовом Коростене кто-то догадался, что я не слепой. Меня тут же сочли королевским соглядатаем и снова собрались вешать… Впрочем, все это долго и скучно. Добравшись до Липовца, я уже потерял надежду. Лишь по привычке принялся расспрашивать о прекрасной травнице. «В городе никаких травниц нет, – сказали мне, – не женское это дело».