А потом я увидел тебя. Но понял не сразу. Смазливое лицо не делает человека крайном. Однако ты обращался со спиком, будто с любимой кошкой. К твоему сведению, спики – существа на редкость тупые и крайне злобные. Приручить их нельзя. Будь ты просто человеком, он не лизался бы с тобой, а в два счета откусил бы нос. Так я нашел ее.

Она узнала его мгновенно, несмотря на то что изменился он страшно. Она шла к нему, постукивая легкими каблучками по потертому паркету Белого зала, протягивала руки, плакала и смеялась. Она была такой, как прежде. Вот только волосы скручены в некрасивую, вовсе не нужную прическу. Он обнял ее и понял, что сейчас умрет. Нет, он сейчас же заберет ее отсюда, из этого грязного города, из этого проклятого мира. Окно открыто, сумерки, небо облачно. Они улетят, исчезнут, как две тени, вернутся в Пригоръе, и все будет как раньше.

В тот день она осталась одна на лесной дороге. Семь трупов, трое без сознания и Ясь Гронский, истекающий кровью. Кровь она остановила, раны перевязала, но донести до Крайновой горки здоровенного мужика в боевой амуниции, конечно, не могла. И хорошо понимала – в город возвращаться нельзя. Тогда она вспомнила о сторожке на Крестовой круче. Наши иногда выставляли там охрану, когда в Поречье становилось слишком жарко. С Ясем она могла лететь только очень низко, но, к добру или к худу, ее никто не заметил. Пока я тратил силы, витая в облаках и почем зря круша стены Трубежа, она выхаживала Яся. Хотела было слетать на Крайнову горку, но все не решалась бросить его одного. Он был очень плох. Она надеялась, что наши сами ее отыщут, но никто не явился. Недели через две запас еды в сторожке кончился. Она потихоньку спустилась в Крестовые Выселки. Но недалеко от деревни повстречала какую-то старую дуру, и та ей насказала с три короба. Мол, в Трубеже городские взбунтовались, крайнов поубивали, а господин Сварог в отместку разрушил стену, триста лет назад крайнами строенную, запер замок страшным проклятием и увел своих неизвестно куда. Потом глупая бабка, время от времени носившая им еду, сказала, что ее ищут, не иначе, пронюхали, что она жива, и хотят разделаться окончательно.