Она ушла, а он остался и, забыв об осторожности, вырвался из окна Белой башни, нырнул в сырые волны воздуха и метался в облаках, пока не взошло солнце.

Колодец он выстроил за неделю. Работал как одержимый с вечерних сумерек до позднего осеннего рассвета. А утром надо было тащиться на урок, пытаться вдолбить в тупые головы человеческих щенков еще немного книжной, никому не нужной премудрости. Ее за это время он не видел ни разу.

Колодец на такое расстояние – дело немыслимо трудное, почти невозможное, но он справился, должно быть, от отчаяния. Слухи, ходившие в городе, делались все тревожнее. Через неделю он пришел в дом травника в Садовом тупике.

– Я готов был забрать всех, – донеслось до Варки из темноты, – ее, тебя, твоего отца. Вы могли уйти в любую минуту. Полчаса ходьбы до соседней улицы, и вы были бы в безопасности.

– А… почему не ушли?

– Твой отец отказался. В тот вечер он упрямо твердил, что я ошибаюсь, что все не так скверно, как кажется, город надежно защищен, а он не может бросить своих пациентов.

– Конечно, – с гордостью выговорил Варка, – он же травник.

– Он лгал. Он ревновал ее ко мне. Так ревновал, что это затмило все. Я умолял, унижался. Ничего не помогало. А Марилла стояла рядом с ним и глядела так, будто ей и вправду жаль покидать эту гнусную дыру. Будто ей и в самом деле нужны эти чашки, плошки, салфеточки с подсолнухами.

– С колосьями, – прошептал Варка, – с рыжими колосьями.

– Тогда я вспылил и ушел. Ушел через колодец, в Пригорье, долго летал над горами, но к утру все-таки одумался и вернулся. А на другой день твой отец сам явился ко мне.

– Зачем?

– Струсил, – выплюнул крайн. – Он знал – мне ничего не стоит забрать ее силой. Он был вежлив, даже заискивал. Он просил больше не тревожить ее, не ворошить старое. Мол, что было, то прошло, миновало и быльем поросло. Дал понять, что до моего приезда она была совершенно счастлива. Счастлива с ним, с Ясем. А мои посещения ее только расстраивают. Так почему бы благородному крайну не вернуться к своим, а жену Яся Гронского оставить в покое?