– Есть травник, как не быть.

– Так чего ж вы не лечитесь. Вам же больно, я вижу.

– Как не лечусь. Лечусь. Ежедень руки парю. Спину растираю, где могу дотянуться.

– А травник что говорит?

– Да что травник… Отец-то твой брал куда меньше, иных и вовсе бесплатно пользовал, а смыслил… Этому Назанскому и рукой не достать. Только и умеет, что деньги тянуть и с живого, и с мертвого. Он думает, раз в доме Ясеней поселился, травки да бумаги отца твоего к рукам прибрал, так ему теперь…

– Как в нашем доме?

– Ох, а ты не знал, что ли?

– Нет. Я только нынче вернулся. Вот что, теть Фань…

Варка привычно скинул котомку, не глядя извлек нужную баночку.

– Руки давайте. А спину и колени лучше, конечно, где-то под крышей.

Умело втирая мазь в распухшие суставы, он одновременно забирал боль. Мазь за один раз не подействует, а старуха мучается…

– Кхм, а известно ли вам, юноша, что лечебные действия и продажа снадобий в этом городе без дозволения старшины Цеха травников запрещены?

– Нет, – дерзко сказал Варка, глядя на сухощавого долговязого человека, взиравшего на него с той стороны забора, – не известно. Со своей стороны я хотел бы знать, что вы делаете в моем доме?

Человек слегка отшатнулся:

– Кто ты такой?

«Крайн из белых крайнов Пригорья», – едва не ляпнул Варка, но опомнился.

– Ивар Ясень, родной сын Яся Ясеня. Меня в городе каждая собака знает.

– Боюсь, свидетельства собак не будут приняты во внимание городским судом…

Он вернулся домой, но дома не было. Господин Назанский что-то орал, но Варка очнулся, только когда в подбородок ему уперлось широкое дуло пищали. И тогда он ушел. Сбежал по всем ступенькам Колокольного переулка и даже не оглянулся.

* * *