– До-мой. Понимаешь?

Фамка ничего не успела ответить. В полутемную кухню черной молнией ворвался Липка, кинулся к оцепеневшей, потупившей глаза Фамке, с ходу рухнул на колени, уткнулся лицом в ее безвольно сложенные руки.

Варка прислонился к дверному косяку, засвистал, пристально разглядывая что-то в пустом небе.

– Фамочка, да как они посмели! Прости меня, прости… Да что же это?!

– Как сегодня растолковал мне Илка – это обычная жизнь, – заметил Варка, обращаясь к небесам.

Фамочка устало кивнула:

– Я же говорила тебе. Сто раз. Ты – принц, я – бродяжка. Мы спустились с облаков, и все стало на свое место. Ты должен быть там, я здесь. И руки мне не целуй. Нехорошо это.

– Фамочка, Хелена, милая… Я знаю, меня любить нельзя, но ты меня всегда жалела… И я… я думал, когда-нибудь я смогу… когда-нибудь, когда все кончится…

– Рисковый ты парень, – заметил Варка, глядя в пространство. – Сколько там мантикор она завалила?

Фамка молчала, слезы текли из глаз сами, сил сдерживаться уже не было и даже вытирать их не было сил.

– Что вы здесь делаете, господин Филипп? – донеслось с лестницы. Госпожа Град была потрясена.

– Предложение, – ледяным тоном отозвался Липка, – три года этого ждал.

– Вот что, – заметил Варка, – если не хочешь ждать еще три года, хватай ее и пойдем. Отыщем рыжую и домой.

По мнению Липки, Варка всегда говорил дело. Поэтому он сгреб в охапку плачущую Фамку и решительно шагнул за порог.

Уходя, Варка оглянулся, встретил мрачный, ничего не выражающий взгляд Илки и, сорвав с шеи матерчатый мешочек, швырнул на стол. В мешочке было перо, ключ колодца.

* * *

Господин Лунь стоял под одиноким деревом. Дерево покачивалось, шелестело, свежий ветерок приятно холодил щеки после липовецкой жары. И небо здесь было синим, чистым, ясным.

Вот и все. Все земные дела пришли к завершению. Страна оправлялась, как трудный больной после тяжелого бреда. Впрочем, через некоторое время все пойдет по-старому. Люди беспамятны и никогда ничему не учатся. Зато птенцы-подкидыши вернулись домой. Несколько недель он проторчал в распроклятом Липовце, терзаемый воспоминаниями и тревогой. Но вот они вернулись, и он наконец смог тихо уйти. Все закончилось.

Отвернувшись от солнца и зелени, он вошел в замок, плотно запечатал дверь изнутри. Больше сюда никто не войдет. Уходя, бестолковые птенцы забыли задернуть шторы, и в высоте перекрещивались голубоватые лучи света. Он уселся перед потухшим камином. Покрутил в руках позабытую Жданкину куклу. Выросла девочка. Теперь уж в куклы играть не станет. Все они выросли. Стали сильными. Он им больше не нужен.