– А еще я умела ездить верхом, не так ли?

Я нашла в своем шкафу комплект из бриджей, туники и кожаных ботинок, предположив, что принцесса Ромерия порой все-таки надевала что-то, кроме шелка и кружев.

– Ты была прекрасной наездницей. – Таинственная улыбка заставляет меня задуматься, не думает ли он о чем-то совершенном ином, нежели езда на лошади. – А теперь ты, видимо, художница. – Он кивает на изображение лица Софи. – Ты словно другой человек.

Я делаю глубокий вдох, пытаюсь успокоить свой сердечный ритм. Зандер смотрит на меня, и я чувствую подступающую панику.

– Я действительно другой человек, в отличие от той Ромерии, которую ты знал. Ее больше нет.

По крайней мере, на данный момент. Что с ней будет, когда Малакай вытащит меня из Илора? Это тело обратится в прах, или же вернется та, злобная версия Ромерии? Надеюсь, нет. Ради всех этих людей.

– Да, это становится все очевиднее с каждым днем, – тихо произносит Зандер. – Но какой бы талантливой художницей ты ни была, это тебя не защитит. В следующий раз тебе стоит присоединиться к детям на уроке. – В его голосе слышится смех.

– С Абарран? Она же страшнее дэйнара.

Зандер усмехается.

– Тогда, может быть, с другим учителем?

– И кто бы это был? Ты?

Его взгляд касается моего обнаженного плеча, а после снова возвращается к глазам. На лице Зандера появляется выражение, которое я не могу прочесть, но оно напоминает мне: у нас есть прошлое, полное горячих взглядов и интимных обещаний, и он, в отличие от меня, все помнит. Как бы ни хотел забыть. Мои же воспоминания крайне малы: башня и я, прижатая к стене, однако этого достаточно, чтобы щеки горели огнем. А мысль о том, что Зандер может думать обо мне как об объекте своего желания заставляет их гореть еще сильнее.

Я сглатываю.

– Что Вэнделин хотела тебе сказать?

– Это только между жрицей и мной.

– Но вы говорили обо мне.

– Да.

И никаких колебаний.

– Кажется, тебя что-то беспокоило.