Он ухмыляется, демонстрируя выступающие щели из-за отсутствующих передних зубов.

– Из-за фруктовой начинки.

– Они и мои любимые. Могу я спросить, что случилось с твоей рукой?

Мальчик смотрит себе под ноги.

– Наказание. За то, что взял яблоко. Оно упало на землю и сгнило, но все же я не должен был брать его без спроса.

– Яблоко.

Кто-то навсегда изуродовал этого маленького мальчика, потому что он взял гнилое яблоко?

Парнишка поднимает взгляд на свою мать, которая хлопает его по спине, прежде чем повернуться ко мне. В ее глазах я вижу неприкрытую боль. Держу пари, она видела, как это произошло.

– Твой хранитель сделал это с тобой?

Он кивает.

– Но я это заслужил.

Я смотрю на Элисэфа, и во мне вспыхивает ярость.

– Я думала, смертным нельзя причинять вред, – шиплю я.

– Их нельзя убить, Ваше Высочество. И определение вреда становится весьма туманным, когда есть заявления о краже.

Вдруг из ниоткуда возникает человек. Он отгоняет детей взмахом руки, точно назойливых мух, но они уже и так ныряют под стол.

– Ваше Высочество. – Он склоняется передо мной. Его волосы до плеч серебристо-белые, как у пожилого человека, что создает контраст с теплой оливковой кожей, такой же юной, как у меня. – Для меня большая честь видеть, что вы восхищаетесь моими деликатесами! – громко восклицает он. Он хочет, чтобы его услышала толпа, собравшаяся вокруг нас и сдерживаемая моими стражами от приближения.

Его деликатесы.

Я осматриваю его ухо. Золотой манжеты нет. Он, должно быть, их хранитель и бессмертный, а еще мерзавец, который сжег этого маленького мальчика за то, что тот съел яблоко, которое не годилось ни для чего, кроме кормления червей. Он выглядит соответствующе: пиджак идеально скроен, а сам он полон высокомерной гордости.