– Ты его никогда не лишишься, – твердо произнес он, сжимая ее руку. – Хоть я и беспокоюсь о тебе, я всегда буду верен тебе. Кроме того, тебе же нужен кто-то, кто будет тебя навещать и обеспечивать маленькими предметами роскоши. – Он сморщил нос. – Не думаю, что твое новое жилище будет таким, к какому ты привыкла.

Мариетта рассмеялась неожиданно для себя самой.

– Ох, Фредерик, ты даже представить себе не можешь, как меня радует твоя поддержка.

Мариетта напевала себе под нос, когда шла обратно в спальню, чтобы переодеться в дневное платье. Ее песня была полна магии, более сильной, чем все, что мог предложить Эвервуд. Надежды.

Салли облачила Мариетту в корсет, его жесткие тиски показались ей непривычными после многих месяцев, когда она обходилась без него, и в темно-зеленое платье из тафты с отделкой из французских кружев и черного бисера. Она заколола в волосы веточку остролиста в честь праздника и надела на шею нитку черных бус. Новый золотой кулон она спрятала внутрь корсажа и посмотрела на себя в большое зеркало, гадая, выглядит ли она настолько изменившейся, насколько чувствует себя. Фредерик не заметил тех необратимых изменений, которые произошли с ней, но он никогда не отличался наблюдательностью. Она расправила складки платья и вспомнила Пирлипату. Мариетта надеялась, что теперь у принцессы есть наряды всех цветов радуги, ярких и сверкающих, но ни одного золотого.

Ее мечты прервало приглашение к завтраку.

В доме семьи Стелл завтрак всегда был торжественным ритуалом. Мариетта спустилась вниз и встретилась с родителями в первый раз после того, как ее унесла темная магия Дроссельмейера. В доме стоял знакомый запах чая, тепличных роз и табачного дыма отцовской трубки. Заметно ощущалось отсутствие запаха сахара в воздухе. Горничные и лакеи сновали в привычных ливреях. Вечнозеленые венки гармонировали с цветом платья Мариетты, а рождественская ель была такой же, какой она ее помнила: она царила в гостиной в своем убранстве из свечей, лент, шаров и круглых леденцов. Заводная мышь сновала по персидскому ковру, оставляя на нем дорожки, она двигалась все медленнее по мере того, как кончался завод ее механизма. Это зрелище несколько испортило хорошее настроение Мариетты, так как она вспомнила Безликих стражников, которые были еще одним изобретением Дроссельмейера в том мире, где его механизмы оказались гораздо более жестокими и холодными. Она сразу же прогнала от себя это воспоминание и прошла в столовую. Все казалось ей более тусклым и маленьким, будто она смотрела в треснувшее зеркало, искажающее ее воспоминания о том, как здесь все было раньше.