Своими "при господах", "состояла", "барыня" напомнил он мое детство и бабулек, а за название любимого города "Питер", которое он произносил нежно и с гордостью, сразу заслужил мое расположение.

Однако со связью дело обстояло совсем никуда. Магнитная буря еще больше осложнила ее, и второй штурман в тот день так и не смог связаться с радиоцентром. Уже под утро по правому борту сквозь непрекращающуюся метель раздался грохот якорной цепи, а вскоре в разрывах снегопада увидели судно типа "Тисса", таких в других пароходствах было немного. Незадолго до этого нам установили ультракоротковолновую радиостанцию "Акация", предназначенную для связи с кораблями и постами ВМФ. Особого запрета на её использование для других целей не было, и вскоре многие суда стали применять эту аппаратуру для связи "судно-судно".

Справились, какое судно стало на якорь, оказалось это "Калев", который попросил повторить наше название и фамилию капитана.

Прошло минут десять, и "Калев" вышел снова на связь, позвал к "трубе" капитана.

— Доброе утро, капитан, — ответил я, — слушаю вас внимательно.

— Какое, к чёрту, доброе, — ответил мне коллега. — От Дрогдена двое суток ковыряемся, еле добрались. Со вчерашнего вечера в дрейфе брашпиль окалываем, вот только что якорь отдали. Вы-то давно здесь?

— Меньше суток. Так же, как и вы, со льдом боремся, — ответил я.

— А что у вас случилось, почему молчите? Пароходство поиск объявило, всем судам в нашем районе дано указания вести наблюдение за поверхность моря. Пропали вы, на связь двое суток не выходите.

Только теперь до меня дошло, что, зациклившись на прогнозе, не проконтролировал я диспетчерскую связь, а "дядя Паша", или "Бармалей", как уже успели прозвать радиста, солгал, сказав, что передал все. Времени на обдумывание не было, и я сказал первое пришедшее мне в голову:

— Маркони ковыряется с передатчиком, пока разобраться не может, да и антенны только подняли, мачта до салинговой площадки обледенела. Груз-то — ферросплавы, нам не позавидуешь.

— Это точно. А мы с оборудованием для рыбозавода. В трюмах Содом и Гоморра, ящики рассыпаются, как картонные, гвозди от качки, как живые выскакивают. Придется постоять, по прогнозу уменьшение кратковременное, а потом резко зайдет на юго-запад и опять до тридцати метров в секунду. Готовьте РДО. У меня радист ваш знакомый Герман Лапин, привет вам передаёт, рядом стоит, ждет.

— О-кэй, заодно пусть нашу корреспонденцию примет.

Волнение пароходства было обоснованным, хотя наше молчание не носило исключительного характера. В те времена, при наличии слабых радиопередатчиков, такие случаи были нередки, но на сей раз молчание усугубило сообщение датской пограничной службы, переданное через Копенгаген в пароходство. В нем говорилось, что на берегу острова Борнохольм пограничники нашли трап-сходню, наш спасательный круг и обломки досок (на крышках трюмов возили кубометра два сепарации). По названию и порту приписки на круге нетрудно было установить, кому принадлежит судно. Как и положено, в таких случаях в конторе поползли слухи, что мы "булькнули". Все бы ничего, да дошли они и до наших жен, как всегда, нашлась добрая душа, а те атаковали руководство — где наши мужья? Хорошо, что мы об этом не знали, иначе мог наш "дядя Паша" узнать, как били Паниковского.