Простояли мы у острова три дня, вернее, бегали вокруг него, вслед за меняющим направление ветром. Как часто бывает на Балтике в декабре, мороз и снег сменился глубокой оттепелью и проливным дождем. Вновь зазеленели луга острова, отдохнув, отъелись мои ребята. "Шеф Александр", как уважительно стали называть повара, готовил так, что не съесть всё, что он "выдавал на гора", было невозможно. А выдавал он на заказ бифштексы, цыплят-табака, картофель-фри, вареники, пельмени, все, что выдумывал одичавший от кислых щей и расползающихся котлет предшественника мозг полуголодного труженика. В кают-компании в любое время можно было выпить стакан отлично заваренного чая с пирожком или булочкой, выпить ароматный морс. Когда шеф спал, никто не знал. В любое время дня и ночи он мог появиться там, где стоило лишь подумать, а не съесть ли…? — и он уже стоял с подносом, на котором домылся ароматный кофе и стопкой высились аппетитные блинчики.

Снялись мы по назначению вместе с "Калевом", только нам на Запад, а ему — в "другую сторону". Суматоха в пароходстве улеглась, второй помощник, пользуясь стоянкой, усиленно занимался педагогической деятельностью, используя приемы древних греков — физическое воздействие на нерадивого ученика, за отсутствием розг используя тумаки и подзатыльники. Результат не замедлил сказаться, к исходу третьего дня радист все же передал диспетчерскую и принял стокгольмский прогноз, который можно было разобрать, не пользуясь шифровальными таблицами.

— У нашего маркони руки словно клешни у краба, а у радиста они должны быть, как у пианиста. К тому же мысли у него разбегаются, словно тараканы. Магнитофон нужно купить, ему легче, да и нам контролировать сподручнее, но до конца рейса я из него человека сделаю, — заключил штурман.

Так он навел меня на мысль установить в радиорубке магнитофон, что уже на новостроящихся судах новинкой не было, а вскоре станет обязательным.

Между тем мы продолжали свой рейс. Ветреным и дождливым днем вошли в Кильский канал. Агент узнал меня сразу и стал трезвонить по радио, часто повторяя мою фамилию. Через несколько минут примчался лоцман Клюге, по прозвищу "Фельдмаршал" в память об известном военном начальнике, за ним капитан шлюза Хорн и два наших постоянных на "Эльве" рулевых с королевской фамилией Кёниг первый и Кёниг второй. Было видно, что они рады встречи со мной, и в первый и в последний раз немцы расщедрились и принесли с собой бутылку "Корна" — хлебной немецкой водки. Узнав, что наш порт назначения Лондон, Хорн почесал затылок и произнес неуверенно: