— В зимнее время с таким грузом небольшие суда у нас не выпускают. Но вы, русские, живете по другим законам, и относительно вас у меня указаний нет. Подождите немного, я вернусь.

Через пятнадцать минут он принес прогноз на пять суток и расписание частот и времени передачи прогноза на широковещательных станциях. Тепло распрощавшись, мы пробежали канал довольно быстро, ни разу не задерживаясь в расширениях, встречных судов было мало.

— Это плохо, капитан, — ворчали Кёниги. — Значит, в Северном море шторм или сильный туман.

Я и сам уже знал, что и того и другого там в избытке, но все же оставалась надежда на улучшение погоды. Но еще трое суток нас валяло, как Ваньку — встаньку, ожидать в этих местах осенью штиль — дело неблагодарное. Вновь вышел из строя радист, да и другие нередко отказывались от приготовленной пищи, но шеф, курсируя между камбузом и туалетом, мужественно перенес второй в его жизни шторм, доказывая делом несгибаемый дух потомственных питерцев. Когда мы входили в устье Темзы, он поднялся на мостик с кофе и бутербродами на подносе, на его бледном лице не было ни грамма усталости. На чистейшем английском он поздоровался с лоцманом, и тот, подняв удивленно брови, принялся обсуждать с ним секреты приготовления бутербродов с икрой. Мне пришлось захлопнуть челюсть второму помощнику, хотя признаться честно, я и сам был немало удивлен. Их беседа с бутербродов плавно перешла на Шекспира, и наш Александр с пафосом прочел монолог "Би ор нот ту би", чем привел старика одновременно в бурный восторг и в замешательство. Когда повар ушел, он подошел к штурману и спросил тихо, чтобы я не слышал: — Кто это был?

Второй решил пошутить: — Это наш комиссар.

Лоцман решительно замотал головой: — Не может быть, секонд, я за свою жизнь не встречал ни одного комиссара, который бы знал на английском больше, чем "здравствуйте" или "сколько стоит".

Я сказал серьезно и с гордостью: — Это наш шеф-повар, он из Питера, а там все такие.

Лоцман затих, изредка негромко повторяя: — "Не может быть".

Когда я подписал ему квитанцию, он обернулся в дверях и сказал тихо: — Я понял, капитан, этот человек из "Кей Джи Би" (КГБ). — И добавил: — "Спай" (шпион).

Я посмеялся, а вот повару было не до смеха. Прибывшие офицеры иммиграционной полиции долго крутили паспорт повара, расспрашивая меня о месте его рождения и жительства, затем попросили пригласить шефа в каюту. Он пришел со свежими бутербродами и невинной детской улыбкой, которая повергла их в шок. На фото в паспорте он был хмурым и слегка испуганным, а перед ними стоял совсем мальчишка, заподозрить в котором шпиона было трудно. Поболтав с ним о погоде, спросив, был ли он ранее в Англии и откуда у него такое знание английского, они его отпустили, но во время выхода в город в составе его группы за ними неотступно следовали двое в штатском, которые свое присутствие и не скрывали. Авторитет шефа после этого достиг заоблачных высот, все норовили попасть вместе с ним в группу, владелец магазина колониальных товаров Коган подарил Александру небольшой портрет Черчилля и модный берет, а его жена — красивый передник с королевскими вензелями и Букингемским дворцом. Из-за этого передника Александр получит приставку "фаворит ее величества", которой будет награждаться на пирушках в портах с присутствием портовых леди.