Однако мир в доме родителей был хрупким, и отчим, подмигнув, нередко приглашал поговорить на балконе. Он был очень рад за меня и гордился мной. Его интересовало все, что касалось моей работы, живо переживал рассказы, оживленно комментируя многое по-своему неожиданно. Нам было хорошо вдвоем, открывались ранее неизвестные страницы из книги своей жизни

СУДЬБА ОРДЕНА

Утреннее августовское солнце быстро нагоняет жару, обычную для этого времени в опаленных летним зноем степях Приазовья. Окончили утренние песни птицы в лесопосадках, не плещется ушедшая в прохладную глубину рыба. Утки со своими многочисленными выводками забрались в камыши подальше от кружащих в небе коршунов и наглых прожорливых чаек, от сменивших чистое Азовское море на мутные, но полные мелкой рыбы, обмелевшие за лето воды колхозных прудов, по-местному — ставков.

После удачной ночной рыбалки, погрузив рыбу в садки, мы с отчимом лежим на берегу, у среза воды, отогреваясь от ночной прохлады, прислушиваясь, как щелкают в мокрых мешках в тени палатки клешнями пойманные раки, изредка поглядывая, не прогрызли ли они в них дыры. Над нами чистое голубое-голубое небо с летающими ласточками и стрижами и звенящая тишина, нарушаемая гудением назойливых мух. Ближайшее жилье в десяти километрах, вокруг ни дорог, ни души. Говорить не хочется, мы оба понимаем друг друга в такие минуты без слов. Он летчик и любит небо любовью, свойственной людям своей профессии, для которых оно значит так же много, как для меня море. Получается, что мы думаем о разном и в то же время об одном. Нам всегда хорошо, когда мы остаемся одни, особенно с тех пор, как я стал капитаном, что означало в его глазах мою зрелость. Да и когда я был мальчишкой, он всегда говорил со мной как с другом, а не с ребенком, но теперь нас стало объединять нечто большее.

На огромной высоте, оставляя за собой белый инверсионный след, в направлении на запад летит крупный самолет. Боковым зрением вижу, скорее, ощущаю, что отчим следит за ним.

— "Боинг", наверное, — говорю я. — Из Кореи или Японии в Европу летит.

— Нет, — как всегда уверенно, когда дело касается авиации, произносит отец. — Это наш стратегический, в Крым на Качу возвращается. Они здесь постоянно летают. Не завидую им.

— Это почему?

Отчим поворачивает голову в мою сторону.

— Они нередко летают с полным бомбовым запасом. Бомбы-то, сам понимаешь, ядерные, а значит, считай, они вроде как все время воюют. А война — дело поганое, но человек без нее никак не может.

Он замолкает, но тема нашего разговора уже определилась, и я чувствую, что он сейчас вспоминает о своих войнах. Отчим о них говорить не любит и на вопрос, что делал в годы войны, отвечает неохотно — "летал", а у меня с годами появляется желание узнать больше.