Впереди нас шла эскадрилья на бреющем полете, а мы должны появиться над районом ровно через две минуты, на высоте 800 метров, но не выше, чтобы снять полосу яснее. С большей высоты этот район наши самолеты снимали не раз, но на снимках танков не обнаружили. Заходы необходимо повторить четыре раза с разных направлений с интервалом не более пятнадцати минут, развороты нужно было делать на виду у немцев и над их территорией на крутом вираже на грани сваливания на крыло.

Первый и второй заход сделали нормально, на третий появились немецкие истребители.

Наша эскадрилья завязала бой. На четвертый заход пошли мы только вдвоем. Его я не закончил. Пуля повредила маслопровод, брызги масла заливали стекло. Возвращался вслепую по командам наших истребителей, сел по командам с земли. Крепким орешком оказался "подарок" дядюшки Сэма, особенно двигатель. Двое из полета не вернулись, а в самолете третьего насчитали более двадцати пробоин. Судьба хранила меня и на этот раз.

Снимки оказались ценными, но окончательной уверенности в количестве танков не было. Приказали готовиться к новому полету. Решили, что на этот раз вылетим с рассветом, когда немцы еще не проснулись, оставалась больше надежды на то, что зенитчики поздно откроют огонь и спросонья будут мазать.

Истребители прикрытия шли за нами и после нашего первого захода открыли огонь по зениткам и роще, в которой предположительно находились землянки зенитчиков. Мы выполнили оба захода без потерь, но когда легли на обратный курс, на нас обрушились "Мессеры". Нам с фотоматериалами в бой ввязываться запрещалось, мы должны были уйти во что бы то ни стало. Вот здесь-то я понял, что "Кобра" для излюбленного мной высшего пилотажа тяжеловата, но скоростью обладала хорошей. Два "Мессера" держались у меня на хвосте, как два пса, и если бы у линии фронта нас не выручили наши зенитчики, заставившие преследователей повернуть обратно, уйти бы не удалось.

Через два дня зачитали приказ о присвоении мне звания старшего лейтенанта и награждении орденом Красной Звезды, подписанный Жуковым Георгием Константиновичем. Я стал человеком, судьбу которого за время войны решили два самых известных полководца. О возвращении мне ранее полученных наград в приказе ничего не говорилось. Выходило, что воевать начал заново. Вот почему этот орден я долго хранил отдельно и стал носить его только после выхода в отставку.

Через год, как мне сказали, с подачи Рокоссовского меня включат в список летчиков, направляемых в Англию для показательных полетов по высшему пилотажу на наших новых истребителях, несмотря на то, что я был беспартийным. Но это уже другой рассказ.