— Ладно, — комиссар налил водку в стаканчики, — иди ближе, садись за стол. Выпьем за наших родителей, за живых и мертвых. Задал ты мне задачу, Федя, как сказать матери твоей, что ты жив? Может, адресок дашь, решай сам, но я бы тебе не советовал. Хватит с них того, что пережили, да и расспрашивать она меня начнет, а что я знаю? Нет, Федя, не было тебя столько лет, считай, лучше, если и не будет.

Федор поднял рюмку к губам, но допить так и не смог. Водка пролилась в подставленную ладонь, смешалась со слезами. Пани Ядвига, так звали женщину, взяла его под руку и повела домой.

Я подошел к окну. Сквозь давно немытое стекло увидел их, переходящих через дорогу в дом напротив, и никак не мог понять, почему все же Федор не попросил адреса или телефона матери.

— Он три раза пробовал покончить с жизнью, — сказал подошедший Драч. — Один раз веревка оборвалась, в другой раз яд оказался слабоват, выходили в больнице. Тритий раз бросился под грузовик, а тот его сбил, но не переехал. А его здесь все уважают, он ведь очень хороший каменщик, половину каминов на улице переложил.

Он вздохнул и подошел к комиссару. — Безжалостный ты человек. Тебе хорошо, ты живешь среди русских людей, среди друзей. Здесь нам на дружбу рассчитывать не приходится, англичане чужаков не любят. Теперь-то ему точно не жить, если не сам себя убьет, то одиночество поможет.

— А что же Ядвига? — спросил я.

— Ядвиге не он, ей его дом нужен, — не стесняясь стоящего Марека, ответил Драч. — Здесь это нормально — прежде всего о себе думают. Я потому и подругу не завожу, спокойней спится.

Через час мы возвращались на судно. Сидевший за рулем Драч нервничал, опасаясь встречи с дорожной полицией. Когда подъехали к борту, он внезапно спросил комиссара: — Как думаешь, меня простят, если возвращаться надумаю?

— Это ты сам решай, грехи твои, кроме тебя и Господа, больше никто не знает.

Драч усмехнулся: — Ишь ты! Комиссар, а про бога вспомнил. А он, выходит, от нас отступился, вас грешников простил, а нас — нет.

— Выходит так, — ответил Николай Федорович и, не прощаясь, зашагал к трапу.

За сутки до отхода у борта остановился "Форд", из которого выскочил веселый Марек. Увидев меня на причале, он подошел. — Мистера Коровина похоронили вчера. Мы с мамой теперь живем в его доме. Передайте мистеру Симонову, что мы ждем вас в гости.

Когда я сообщил об этом комиссару, он удивленно спросил меня: — Разве его фамилия Коровин? Он же всегда был Семеновым, не зря значит фамилию сменил.

Это был первый случай, когда я столкнулся с людьми, которые опасались возвращения на Родину, и не зря. Их совсем не хочется называть эмигрантами, это беглецы с одинаковой судьбой. Вот только от себя не убежишь и нигде не спрячешься. И удовольствия от таких встреч не испытываешь.