Едва эти слова сорвались с его уст, как женщина повернулась к ним. Цзяню показалось, что ее глаза горят зеленым огнем, как у кошки. Катуанка пробежала вдоль гребня крыши, перемахнула через улицу и направилась к юношам.

В ужасе все трое бросились куда глаза глядят — лишь бы подальше от убийцы. Попасться правителям или Немым казалось предпочтительнее, чем принять смерть от рук женщины, которая только что убила их мастера. Цзянь оглянулся и увидел, что катуанка бежит почти вровень с ними, перепрыгивая с крыши на крышу. Судя по тому, как быстро она их нагоняла, выбора у него, очевидно, не было.

— Мы всего в трех кварталах от ближайшей караульни, — пропыхтел Сайык.

Он начал сдавать.

— Мы не добежим! — крикнул Цзянь.

Катуанка уже почти настигла их.

Синьдэ замедлил шаг.

— Вы оба бегите дальше, а я попробую ее задержать!

Прежде чем он успел остановиться, Цзянь схватил его за рукав. Синьдэ попытался вырваться, но Цзянь решительно тащил старшего ученика за собой.

Значит, Гуаньши с самого начала все знал. Это потрясло Цзяня. С самого рождения люди его боготворили. Он был Предреченным героем, основой религии, спасителем своего народа. Цзянь никогда не сознавал, какая ответственность на нем лежит; он принимал поклонение как данность, пока смерть не подошла близко. Люди, к которым он привязался, жертвовали собой, чтобы спасти его никчемную жизнь. Школа сгорела дотла, мастер Гуаньши погиб. Все это лежало тяжким грузом на душе Цзяня. Он и помыслить не мог о том, чтобы дополнительно обременить свою совесть.

Они повернули на следующем перекрестке и увидели на границе квартала столб с вывеской — местную караульню. Юноши собрали остаток сил и бросились бежать, размахивая руками и вопя во всю глотку. Осталось совсем немного, и они уже привлекли внимание дозорного…

— Помогите! — закричал Цзянь. — Нас хотят убить!

— Разбудите капитана! Я приказываю! Немедленно! — Сайык, казалось, обрел второе дыхание — он вырвался вперед, едва увидел солдат. — Мой отец… мой отец…

Это было последнее, что услышал Цзянь. Только что его башмаки стучали по булыжной мостовой, а сердце бешено колотилось в груди — и вот над головой мелькнула тень, и что-то крепко ухватило юношу за лодыжки. Цзянь покатился по земле, сбитый с ног, и мир вокруг завертелся. Он едва успел вскрикнуть, прежде чем стукнулся головой о мостовую. Перед глазами тут же поплыло, в ушах зашумело. Все болело так сильно, что боль уже не ощущалась.

Он моргнул, глядя в пустоту. В воздух поднимался огромный клуб черного дыма, от которого щипало глаза. Левая сторона тела отнялась: он едва чувствовал пальцы ног. Цзянь снова моргнул — и рядом появился Синьдэ; он пытался поднять его, беззвучно открывая и закрывая рот. Цзянь привалился к старшему ученику. Ноги у него безжизненно волоклись по земле.