— Вот, значит, как все закончилось. Могучий начальник обороны Незры рубит дрова и таскает воду для оседлых. Как ты меня отыскал?

— Совет Незры по-прежнему возглавляет людей, Сали. То, что от них осталось.

Ариун, по правде говоря, выглядел скверно, как будто несколько дней не спал. Но в глазах у него блестела сталь. Он был готов убивать.

— Ты знаешь, какие беды обрушила на наш народ?

Она кивнула:

— Знаю.

— Солдаты хватают тех, кто остался, — старых, больных, понятия не имевших о заговоре. Их пытают, допрашивают, убивают. Из-за тебя.

— У меня болит сердце от скорби, — ответила Сали, — но разве это не означает, что наш народ непременно нужно вырвать из-под гнета оседлых?

— Мы жили в мире! — взревел Ариун. — Мы обрели спокойствие, порядок, даже процветание… хотя бы для некоторых.

— Не может быть ни мира, ни процветания для тех, кто принужден к рабскому труду!

— Три четверти… — Ариун заходил по комнате. — Твой побег привел три четверти нашего народа к гибели.

— Нет — если они вернутся в Травяное море.

Ариун снял с пояса большую дубину.

— Их смерть будет на твоей совести.

Начальник обороны был грозным бойцом, особенно в тесной комнате и в сопровождении десятка стражей.

«Жребий брошен».

Ариун подступил ближе.

— Слушай, Сальминдэ. Чжунцы требуют твоего ареста. Так же как Жало было ценой, которую мне пришлось заплатить, чтобы наш народ получил право голоса, твоя жизнь станет ценой мира.

Сали, не дрогнув, встретила его взгляд.

— Те, кто ушел, не выживут без моей помощи. Ты сам сказал: я за них отвечаю.