— Покаешься в грехах и уйдешь в монастырь?

— Нет. Напишу письмо Арсу. Я так перед ним виновата.

— Только лишь перед ним? — хмыкнула Марит.

— Что?.. Подружка, я немного знаю своего любимого и уверена — он меня уже очень давно ненавидит.

— Ой, опять эта твоя «уверенность», — однако и она, вдруг, вздохнула и надолго рядом со мной смолкла…

Тишину над крыльцом неожиданно прервал Дахи. И, прокашлявшись, принял совершенно невинную физиономию:

— Монна Зоя?

— Что, мой хороший?

— Ух, ты… А, можно я…

— Можно.

— А что?

— Дахи, я, конечно, в последнее время не совсем адекватна, но, уже давно разглядела вон на том дубе у забора, знакомую лохматую макушку.

— Неужто, Вертун? — сузила туда же глазки Марит.

— Он самый.

— Ну, так… мы тогда за раками на старую мсонгу? И мне мессир Беппе деньги на орехи в шоколаде дал. Я за ними Верта в лавку зашлю.

— Дахи, но сам туда…

— Монна Зоя? Да меня все придорожные кусты в Копе уже в лицо знают, потому как я исключительно в их фарватере и передвигаюсь.

— Странно, что они при такой интенсивности до сих пор живы. Иди, Дахи.

— О-ой! — козликом подпрыгнул малец. — А, если что, — и скосился на ухмыляющуюся подружку. — Тогда Малая за мной и я…

— Дахи! Я рожать сегодня не собираюсь!