— Пожалуй, ты прав. Я позволил гордыне ослепить себя. Я представлял это все как дуэль, а нужно было просто устроить дезинсекцию. Но теперь, когда, спасибо арлекинам, известно, где он, можно довести это дело до устраивающего всех завершения.

Гексахир спрятал жезл обратно под одежды и двинулся по проходу. Олеандр, спотыкаясь, последовал за ним.

— Вот тебе урок, Олеандр, — продолжал гемункул. — Нет врагов кроме тех, что мы создаем себе сами. Все остальные это лишь временные помехи и досадные мелочи, которые следует устранять по возможности наиболее эффективно.

Он поднялся на подиум, и тот с мягким гудением вознесся наверх, где принялся неторопливо описывать круги над зрительным залом. Олеандр остался стоять на помосте.

Гексахир шагнул к трибуне. Присевший возле нее развалина держал на вытянутых руках архаичный с виду громкоговоритель. Гексахир щелкнул по аппарату, чем вызвал глухой «бум!», эхо которого прокатилось по всему залу, Гемункул откашлялся и начал:

— Братья и сестры, я предстаю перед вами с тяжелым сердцем. Несмотря на все мои усилия, наша добыча ускользнула из западни и скрылась в неизвестном направлении.

Пчелиный гул насмешек и оскорблений поднялся от рядов сидящих на скамьях гемункулов. Для Олеандра все они походили на разъяренных насекомых в потревоженном улье. Гексахир поднял руки, и постепенно наступила тишина.

— Я тоже рассержен, друзья мои. И ярость пылает во мне вдвое сильнее, ибо разве это не моя вина? Разве не я привел этого вероломного врага в наши самые сокровенные пределы?

Эти слова встретил хор презрительного согласия. Гексахир буквально нежился в лучах позора. Он развел руками в притворной беспомощности:

— Я могу только молить вас о прощении. Я думал, что исправлю свою ошибку, сам заставлю этого вероломного зверя подчиниться, но теперь вижу, что это выше даже моих сил. Поэтому я обращаюсь к вам, синод Тринадцати Шрамов, и прошу вашей помощи в решении стоящей перед нами проблемы.

— А почему мы должны этим заниматься, Гексахир? — выкрикнул какой-то гемункул. — Это ты устроил бардак. Ты и разбирайся.

Многие закивали, по залу прокатилась жидкая волна аплодисментов.

— Оминилиан, как я уже сказал, я пытался. — Гексахир пригвоздил крикуна взглядом. — И этот бардак оказался мне не по зубам. Хотя в конечном счете вся вина лежит на мне, но это наша слабость — наша слабость — позволила ему украсть секреты ковена. А что, даже ты, Оминилиан… Разве не ты учил его, как лучше всего выращивать мозговую ткань? — Гексахир наставил обвиняющий перст на другого гемункула: — Или ты, Ксакцер, — разве не ты обучил его искусству массовой биорепликации? — Перст прыгнул влево: — А ты, Маргилий… Какую нежную ерунду он напел тебе на ушко, что убедил тебя выдать секрет повышения эластичности кожи?