Снова прокатился говорок, но на этот раз в нем не было ничего насмешливого. В море чужих лиц Олеандр прочел тревогу. По крайней мере, среди тех, у кого было лицо. Особенно у тех, кого назвали по имени.
— Мы все виновны, — продолжал Гексахир. — Виновны в грехе жалости. Невозможно взглянуть на подобное существо и не испытать к нему хоть каплю сочувствия. Вот в чем наша слабость, братья и сестры: яд доброты течет в наших жилах. И мы всегда страдали от него. Мы раздаем свои дары слабым и нуждающимся, разве не так? Мелкие кабалы нижней Комморры всегда обращаются к нам, потому что знают: нам… не все равно.
Гексахир посмотрел вокруг:
— Мы филантропы, братья и сестры. И уже не в первый раз нашей добротой воспользовались. — Он хлопнул ладонью по трибуне. — Другие ковены — они видят это и шепчутся меж собой. Шепчутся, что мы слабы. А мы слабы! Ведь что такое доброта, как не слабость?
Гексахир сделал паузу, чтобы в зале наступила тишина, и налег на трибуну:
— Вот почему я охотился за ним, за этим вероломным мон-кеем. Ради нас. Ради вас. Это моя обязанность как главы кабала. — Он рванул на себе одежды, изображая скорбное сожаление. — Moй
Гексахир сгорбился, плотская маска скукожилась. Олеандру даже показалась, что в ее резиновых складках блеснули настоящие слезы.
— Но я потерпел неудачу, — тяжело изрек оратор. — Мы станем изгоями — хуже того, добычей. Все до единого кабалы Комморры набросятся на нас и станут рвать нашу плоть, словно голодная стая шпилевых летучих мышей. Мы будем сброшены со своего пьедестала и рассеяны! — Он помолчал. — Уверен, кому-то из вас удастся найти новый дом. А вот другим… что ж.
— Мы это знаем, Гексахир, — заговорила Диомона. Она стояла высоко на задней скамье, окруженная сторонниками. — Как наш лидер, ты должен был разобраться с этим вопросом. Вместо этого ты дал мон-кею сбежать.
— Если ты забыла, дорогая Диомона, ты была тогда со мной. И ты, Аркуриат. Рестемен. Элишия. Четверо из вас сопровождали меня, и ни один не предугадал, что наша добыча сбежит. Он умен — я вас предупреждал. Слишком умен, чтобы продолжать играть с ним в эти глупые игры. — Гексахир громко вздохнул и покачал головой. — Признаю, я ошибся в своем суждении. Меня обуяла гордыня. Но больше это не повторится. — Он снова налег на трибуну. — Сила нашего синода всегда заключалась в единстве. Вместе мы творили чудеса. Так давайте сотворим еще одно чудо.
— Красивые слова, но как мы его найдем? — поинтересовалась Диомона. Раздались голоса сторонников в ее поддержку. — Ты каким-то образом сумел угадать, где он находится?