– Я буду ждать, – сказала Ива.

Вот и договорились

Вот и договорились

За всю дорогу до свалки они не сказали друг другу ни слова. Кати сидела на заднем сиденье со спиной прямой, будто аршин проглотила, зажав ладони между коленей, лишь бы Герберт не увидел, как у нее дрожат руки. Ему ведь это и надо – напугать ее до полусмерти. Но Герберт не оборачивался, он даже в зеркало заднего вида на нее не смотрел. Вцепившись в руль так, будто хотел вырвать его с корнем, он глядел исключительно на дорогу и громко сопел. Звук раздражал до невозможного, но, стиснув зубы, Кати терпела как могла.

Вскоре они подъехали к ржавым воротам, запертым на цепь. Все так же не говоря ни слова, Герберт вышел из машины, хлопнув дверью. А затем, к ужасу Кати, нажал на кнопку сигнализации, блокируя двери. Он что, в самом деле боится, что она сбежит? Или же это некий демонстративный жест, чтобы показать ей, кто здесь главный? Кати устало откинулась на спинку заднего сиденья. Проклятье… Ну какой же он дурак, аж тошно.

Пока недоотчим возился с цепью на воротах, Кати разглядывала горы мусора за оградой. До сегодняшнего дня так близко к свалке она еще не подбиралась – из-за кошмарных запахов и по тысяче других причин. Теперь же она видела, что решение держаться от этого места подальше было самым правильным из всех ее решений. И дело вовсе не в запахах, легко просачивающихся сквозь запертые двери и окна машины.

Издалека свалка выглядела удручающе, вблизи же мерзко и отвратительно, как открытый перелом или загноившаяся рана, кишащая личинками и червяками. Мусорные горы не были неподвижными. Кати не могла отделаться от ощущения, будто под завалами кто-то непрерывно копошится, и ей совсем не хотелось знать, кто именно. Холмы то и дело сотрясали мощные толчки, казалось, еще немного, и они провалятся не иначе как в саму преисподнюю. А может, это уже случилось раньше, и преисподняя сама вырвалась из-под земли. В пользу этой версии свидетельствовали и столбы черного дыма, поднимающиеся над отвалами.

И как Герберт может здесь работать, не говоря уже о том, чтобы защищать это место? Конечно, его работа связана с перекладыванием бумажек, и ему не приходится самому копаться в мусоре. Но все равно – смотреть на это уродство пять дней в неделю, а то и чаще, дышать вонючим дымом и прочими миазмами. Это как же нужно любить деньги, чтобы пойти на такое? Кати нисколько не верила утверждениям Герберта, что он делает это исключительно ради того, чтобы у его сына было «все самое лучшее».

Как ни удивительно, но на свалке – месте смерти всего и вся – тем не менее продолжалась жизнь. Над мусорными завалами, громко галдя, парило около дюжины чаек и чуть меньше ворон. Жирные рыжеватые крысы, никого не боясь, бегали в поисках легкой поживы, и не исключено, что сюда наведывались и бродячие собаки. На глазах Кати по склону одного из холмов медленно пополз холодильник с выломанной дверцей, на котором горделиво восседала упитанная ворона, а другая ворона, устроившись на обожженной покрышке, клевала что-то вроде заледеневший рыбины. Каким-то образом птица почувствовала взгляд Кати, захлопала крыльями и разразилась отвратительным карканьем. Кати поспешила отвернуться, ей стало не по себе. Как будто эта птица не просто возмущалась, а издевательски приветствовала ее в своих владениях.