Ива не сказала ничего. Просто стояла, скрестив руки на груди. Без вызова, скорее защищаясь.

– Но на самом деле, – продолжил Хайме, – это хорошо, что мне больно. Если я чувствую боль, значит, это не сон и не галлюцинация. Своим пациентам я нипочем бы не посоветовал такой метод, однако же работает! Даже смешно…

Он говорил быстро, словно куда-то спешил, отчего его голос дребезжал и сбивался – Хайме блеял точь-в-точь как Матушкины козы. И Ива поняла, что на самом деле он жутко напуган, даже сильнее, чем она сама. Стоило это осознать, и ее собственный страх отступил – глупо бояться того, кто боится тебя.

– Я не сон, – сказала она. – И не видение.

– Все-таки ты нашла меня. Я думал, ты придешь раньше… Или не придешь никогда.

Ива пожала плечом – ответ, который при желании можно истолковать как угодно. Ей не хотелось признаваться, что она вовсе не искала этой встречи, а то, что она состоялась, – это лишь стечение обстоятельств. Вынужденная мера.

– Ты же ведь не Мария? – спросил Хайме, но прежде чем Ива ответила, продолжил: – Да, я знаю, что ты не она, я много об этом думал. Ты не можешь быть Марией, иначе была бы сильно старше. Я помню тебя старше, но… Ты так на нее похожа. Я ночи напролет разглядывал старые фотографии, пока… Кто ты?

Ива хотела спросить, кто же такая эта Мария, но в итоге решила, что сейчас не лучшее время для этого разговора. Она здесь не ради себя и не ради Хайме. Спасение Кати Макабреску – вот единственная ее цель.

– Мое имя Ива, – сказала она. – Я – это я, а большего и не нужно.

Прозвучало наигранно и фальшиво, и Хайме это заметил. Но, возможно, именно эта напускная бравада спустила его с небес на землю, выдернула из мира странных грез. Он фыркнул.

– Ива? – переспросил он так, словно пробовал имя на вкус. – И-ва. Ладно, как скажешь. А я – доктор Салазар, к вашим услугам.

Он усмехнулся старой шутке, а затем обернулся через плечо и посмотрел на своих приятелей, оставшихся на дороге. Водитель грузовика перестал гудеть, но мотор все еще ревел на всю округу.

– И-ва… Между прочим, Ива, ты поставила меня в неловкое положение, – сказал доктор Салазар не столько сердито, сколько устало. – Мне пришлось врать человеку, который мне глубоко симпатичен, а дорога лжи – кривая дорожка. Лучше на нее не ступать.

– Врать? – Ива приподняла бровь.

– Я сказал, что мне нужно отлучиться по надобности и что у меня слабый мочевой пузырь. Что она теперь про меня подумает? Что я совсем старик, наверное, с таким каши не сваришь.

Ива ни слова не поняла из того, что он сказал, но Салазар сам свернул в нужную ей сторону.