Наружная дверь донжона была приоткрыта, и вход охраняли двое портовых рабочих. Один из них узнал Винтер и вытянулся по стойке смирно — или по крайней мере попытался это изобразить. Ее снова разобрал смех, но она сдержалась и, выходя, четко, по-уставному козырнула в ответ.

Во внутреннем дворе и прежде царило радостное настроение, но теперь веселье развернулось полным ходом. По меньшей мере одна причина этого стала очевидна сразу: после окончания военных действий столичные торговцы и разносчики с воодушевлением принялись снабжать мятежную толпу всем, что ей могло понадобиться, то есть едой и, что еще важнее, выпивкой. Повсюду щедро переходили из рук в руки бутылки со спиртным. Винтер своими глазами видела, как торговца с доверху нагруженной вином тележкой со всех сторон окружили жаждущие клиенты и в считаные минуты расхватали все до последней бутылки. Торговец развернул пустую тележку и, позвякивая монетами в туго набитых карманах, отправился за новой партией товара.

Казалось, весь город до последнего человека решил в эту ночь напиться до беспамятства. Здесь, во внутреннем дворе, компания Кожанов, став в круг, предавалась своеобразной игре: они распевали одни и те же куплеты, щедро помогая пению вином из ходивших по рукам бутылок. Винтер подумалось, что кое-кто из девчонок все-таки слишком молод для такого рода развлечений, однако вряд ли она имела право их упрекнуть.

Среди них была и Кит. Девушка наконец-то смыла черную тушь, которой обвела глаза; лицо ее сияло беззаботной радостью, и она громко, заливисто хохотала. Заметив Винтер, Кит призывно замахала рукой, но та покачала головой и указала жестом на внешние ворота — мол, дела в городе.

На улице под стенами крепости творилось то же праздничное безумие. Приволокли походные плиты либо смастерили их подобие из ящиков и обломков досок, и десяток предприимчивых разносчиков уже вовсю торговал горячей снедью. Вокруг стоял такой шум, что крики торговцев невозможно было расслышать уже за пару шагов, а потому они забирались на ящики и обеими руками поднимали свой товар над головами толпы.

Все это напомнило Винтер рынки Эш-Катариона. Там она впервые попробовала имхалит — целиком зажаренного жука на половинке раковины (горько и вязко), обжаренный в жире дхакар (разновидность многоножки, пряно и хрустко на вкус) с толстым ломтем черного хлеба, кукурузные лепешки с медом и все мыслимые блюда, какие только можно изготовить из забитой овцы. При одном воспоминании в животе заурчало от голода, но кушанья, которые предлагали разносчики, показались ей странно непривычными. Глядя на обжигающе горячие засахаренные каштаны, пирожки со свининой и пышущие жаром бутерброды с беконом, Винтер испытала острый приступ ностальгии. Не по Эш-Катариону, если быть точной, но по лагерю полка под его стенами, по черствым галетам и «армейской похлебке».