«Дело во мне», — вдруг поняла Винтер. Зуд, прежде терзавший лишь кончики пальцев, уже разошелся по всему телу — будто руки и ноги затекли, онемели после долгого сна. Винтер могла только гадать, защищает ли ее Инфернивор от чужой магии сознательно, или одно его присутствие дает ей устойчивость к чарам Дантонова голоса. Странно, но на миг она даже ощутила себя отверженной, отчаянно позавидовав тому проникновенному чувству, что целиком захватило всех, кроме нее. Как же она одинока…

Нет, не одинока. Там, внизу, кто-то целеустремленно двигался через замершую в экстазе толпу. Громилы Особой службы убрали или выронили на пол пистолеты и стояли плечом к плечу со своими недавними пленниками, скованные голосом Дантона, точно мушки застывшим янтарем. Брэк и его подручные в черных шинелях не могли даже шелохнуться. Лишь один человек во всей толпе как ни в чем не бывало пробирался к алтарю среди оцепеневших слушателей. На нем была ряса с длинными рукавами, но не серая, как у служителей Свободной церкви, и не белоснежная, как у проповедников Истинной, — нет, он с головы до пят был облачен в черное. Лицо его закрывала черная граненая маска, и в свете жаровен она искрилась, как стекло.

Винтер вскочила на ноги.

— Берегись!

Никто ее, разумеется, не услышал. Ни зачарованная толпа, ни упоенный речью Дантон, и уж верно не человек в черном. Рука его вынырнула из рукава рясы, сжимая пистолет.

— Адонн иваннт ей, игнатта семприа. Именем Господа и Кариса Спасителя мы противоборствуем тьме.

Дантон меж тем перешел к завершению речи.

— И мы станем сражаться! — говорил он. — Я не допущу, чтобы те, кто пал при Вендре, напрасно пожертвовали жизнью! Я и сам, подобно им, с готовностью отдам свою жизнь во имя Вордана и королевы, и я знаю, что каждый из вас поступил бы так же! Если наша решимость будет неколебима, мы никогда не…

Винтер лихорадочно схватилась за пистолет — но, конечно же, ей и в голову не пришло перезарядить его, пока была такая возможность.

Человек в маске выстрелил. Оглушительный грохот разнесся по залу, и Дантон осекся на полуслове. Он прижал руку к груди, затем поднял ее перед собой, и стало видно, что она красна от липкой крови. Лицо Дантона обмякло, и он, озадаченно хмурясь, оглянулся на Винтер и Кору.

— Не понимаю, — проговорил он и повалился навзничь.

Пистолет человека в маске курился пороховым дымком. Убийца отшвырнул оружие, повернулся лицом к публике и широко развел руки, словно благословляя паству.

Толпа обезумела.

Маркус

Маркус