– Вот именно. А теперь объясни, в чем принципиальное отличие нынешней ситуации.

– В том, что она велела мне уйти.

– И что? То же самое ты уже слышал от всех до единого учителей алхимии в Дануэе. Заметь: я не хочу сказать, что у нее не было веских причин велеть тебе проваливать. Уэстон, я, конечно, тебя люблю, но не могу не согласиться с тобой, когда ты называешь себя далеко не самой перспективной партией. Ты опрометчивый идеалист без гроша в кармане, а она – практичная девушка, которая уединилась в своем доме, прячась от целого мира. Ее осторожность вполне объяснима.

«Не у каждого из нас есть заветная мечта», – однажды сказала она ему.

В тот раз Уэс счел ее такой ограниченной и недалекой, а теперь готов кусать локти, настолько глупым кажется сам себе. Разумеется, откуда у нее возьмутся заветные мечты? Ей дожить бы до следующей недели. Мечты не возьмешь в руки, как ружье, не съешь, не сожжешь в камине, чтобы обогреть дом.

– Ты признался ей в своих чувствах? – спрашивает Кристина.

– Нет, но…

В этот миг все они, кроме Мад, разражаются неразборчивыми и возмущенными воплями.

– Но почему этого хватило бы, чтобы убедить ее? – стонет Уэс.

– Потому что ты предложил бы ей не просто любовь, – объясняет Мад, – но и надежду.

«Я не могу рисковать всем ради всяких там «а если». Пустых обещаний недостаточно».

В таком случае он даст ей нечто надежное, на что можно опереться. Если ему удастся убедить ее хотя бы в одном, то пусть это будет вот что: жизнь за пределами ее дома, вдали от всех населяющих его признаков, – мечта, в которую стоит поверить. Достойная, чтобы попробовать ее осуществить.

– Мад… спасибо те…

– Потом поблагодаришь, – она пожимает ему плечо. – А теперь иди за своей девушкой.

28

28

Теперь, когда дверь материнской лаборатории заперта, а тишина дома пробирает до костей, как озноб, Маргарет не знает, куда себя девать. Она понятия не имеет, как быть с гневом матери, наполняющим дом, подобно дыму.