Скоро все снова будет так, как обычно. Восстановится комфортный ритм их жизни – планеты и спутника на ее орбите. Этим мыслям следовало бы служить утешением. А полоске света, пробивающейся сквозь щель под дверью, – приносить облегчение. Ивлин наконец-то дома и принадлежит только ей.

А ей все равно одиноко.

Отзвук закрывшейся за Уэсом двери все еще слышится в коридорах, и Маргарет готова поклясться, что натянутую официальность его прощания и боль в глазах не забудет до конца своих дней. Смотреть, как он уходит, было почти невыносимо, и теперь все ее давние раны отчаянно ноют. Если она и дальше позволит себе думать о нем, то совсем раскиснет. И она наводит порядок в доме. Оттирает и отскребает каждую поверхность до блеска, пока ее разум не начинает утрачивать связь с реальностью, а боль не становится далекой. Но когда она принимается мыть посуду, одного взгляда на заляпанные кофе кружки, которые за целые дни скапливались в комнате Уэса, хватает, чтобы рывком вернуться в собственное тело. Даже эту привычную работу он ухитрился запятнать собой. И некому раздражать ее, отвлекать, заполнять молчание непрестанной болтовней, невнятным пением под нос и смехом. По любым меркам, последнее обстоятельство следует считать благом.

Но нет. От него душно.

В этом доме не осталось ничего нетронутого Уэсом. Маргарет хочется выбросить в окно плечики, на которые он вешал свой потрепанный тренчкот. Сломать пополам все отцовские пластинки. Перебить все хрустальные стаканы и сжечь все до единой книги по алхимии, собирающие пыль на полках. Визжать, пока эхо, которое сейчас кажется чужим, не будет откликаться ей, только ей. Набирая воду в ведро над раковиной, она смотрит, как дробится ее отражение, бледное и уже полумертвое. Ее мать всегда довольствовалась призраками, а Маргарет впервые за долгие годы чувствует себя живой. И она не готова опять скользить по дому как привидение, бесшумное и невидимое.

– Маргарет, – высокий силуэт Ивлин возникает наверху лестницы. – Нам надо поговорить.

У нее так трясутся руки, что она чуть не роняет ведро. Неуклюже ставит его на пол. Вода выплескивается ей на ноги, и она оставляет по дому мокрые отпечатки, поднимаясь по лестнице и направляясь вслед за матерью в лабораторию.

За последние несколько недель они с Уэсом сумели вытеснить почти все мучительные воспоминания из этой комнаты новыми, светлыми и радостными. Но когда мать занимает место за столом и складывает на нем руки, атмосфера здесь вновь становится гнетущей, а свет – слишком сумеречным для раннего вечера. Рукава жакета Ивлин слегка приоткрыли запястья. Маргарет не следовало бы удивляться их хрупкости, но она поражается ей всякий раз.