– Что я решаю, это не твое дело.

– Я твоя мать. Разумеется, это мое дело.

– Ты уже показала мне, что это значит для тебя.

На лице Ивлин проступает неподдельная обида – ее достаточно, чтобы Маргарет пожалела о своих словах. Ее мать наклоняется над столом, словно собирается взять ее за руку.

– Это значит для меня все, что только возможно. Все, что я делаю и делала прежде, – только ради моих детей.

«Детей». Не ребенка.

– Я люблю тебя, Маргарет. Я старалась заботиться о тебе, как только могла, но этого, видимо, было тебе недостаточно. Только поверь мне: я знаю мужчин вроде Уэстона Уинтерса. Они учились у меня. Я любила их. Он бросит тебя сразу же, как только у него с тобой все будет кончено. Или после охоты, или после того, как он женится на тебе ради моей усадьбы.

– Ты ошибаешься.

– Он тобой пользуется, – умоляюще твердит Ивлин. – Неужели ты этого не видишь? Какой интерес он может представлять для тебя? Что он дал тебе, кроме обещаний и красивых слов? Может, сейчас он и любит тебя, но что будет через год, когда он заскучает и потеряет покой? Я поняла это в тот же момент, когда увидела его. На мир он смотрит так, словно хочет заглотить его целиком.

Мать облекает в слова ее худшие опасения, те самые, от которых она отгораживалась с тех пор, как поняла, что он любит ее, даже стоя под дулом ее ружья. И теперь Маргарет не в силах избавиться от страха перед тем, что ждет ее за пеленой сегодняшнего дня. Возможно, им уготована жизнь вместе – настолько хорошая, как мечтает он. Но эта жизнь может оказаться и ужасной. Уэс, жаждущий того, в чем отказал себе ради нее. И она, его жена-шелки, в беспощадном скопище Дануэя. Оба они, бедные, ожесточенные, пойманные в капкан.

«Он заскучает. Будет врать. Он тебя бросит».

Он уже показал ей обе стороны себя: любящую и злопамятную, честолюбивую и бескорыстную, необузданную и беззаветно преданную. И то и другое – это он. И всегда им останется. Ей нельзя вновь совершить ту же ошибку, нельзя воспринимать как целое всего одну его половину. Если и есть законы алхимии, в которые она верит, то прежде всего этот.

– Я вижу в нем себя. Типаж, который заинтересован скорее в том, что может получиться, чем в том, что есть. Но к тебе это не относится, Мэгги. Его амбиции изнурят тебя.

– Он хочет быть алхимиком не ради исследований. Он стремится стать политиком, чтобы помогать людям.

– Ты только послушай себя! – Ивлин пожимает ей руку. – Если ты показывала ему мои записи, значит, ему известно, как получить первовещество. Если ты победишь, то получишь хала. И пока он у тебя, это всегда будет искушением для него. Политика – не что иное, как бюрократическая каторга. Но как думаешь, что произойдет, когда он осознает весь потенциал философского камня? Какой идеалист откажется от власти, позволяющей осуществить любую мечту? Не найдется среди живых человека, который, имея в пределах досягаемости власть, равную божественной, не попытается завладеть ею.