Это был Брессинджер. За ним стояли еще четверо стражников. Должно быть, они только что прискакали к монастырю и пришли за нами через подземный ход. За ними, сжимая в руках медицинский чемоданчик и явно чувствуя себя не в своей тарелке, маячил мистер Макуиринк.

– Не убивай его! – крикнула я Брессинджеру, который занес меч, чтобы прикончить Вогта. – Он свидетель!

Рука Брессинджера замерла, не завершив удар. Вогт заверещал и рухнул на пол. Стражники с отвращением посмотрели на него.

– Свяжите его, – сказал Брессинджер двоим стражникам, стоявшим позади него, а затем повернулся к остальным. – Вы – со мной. – Они побежали прочь, чтобы присоединиться к бою и сравнять численность сражающихся.

Я выронила пику, радуясь, что могу избавиться от этой тяжести. Вогта впечатали в каменный пол, и я равнодушно смотрела, как ему заново стянули руки и колени, причем с такой силой, что он заплакал как мальчишка. Мистер Макуиринк вышел из теней, миновал меня и склонился рядом с Матасом.

После мне оставалось лишь ждать, когда эта долгая ночь закончится.

* * *

Матас умирал три дня. Вонвальт вернулся на второй. Я сидела в лазарете дома мистера Макуиринка, когда услышала, как на первом этаже в дом вошел Правосудие.

Матас не пошевелился, когда сначала по второму этажу прошелся холодный сквозняк от открытой внизу двери, а затем по дому разнеслись негромкие голоса Вонвальта и Брессинджера. Оказалось, что Вонвальт повернул обратно почти неделю назад. Бауэра нашли, но сделал это не он, а Правосудие Августа. Несомненно желая, чтобы мы поскорее завершили наши дела в Долине, она решила лично выследить беглеца, воспользовалась своими силами и призвала на помощь местных диких животных. Она обнаружила Бауэра в Эстре, одном из трех княжеств, окружавших Сову, которым правил Лука Кжосич, второй сын Императора. Августа лично конвоировала Бауэра в Долину Гейл, заручившись помощью имперских солдат из путевого форта в Греше. Ожидалось, что они прибудут в город со дня на день.

Мистер Макуиринк сделал для Матаса все, что мог, – он промыл и перевязал рану и уложил его на одну из постелей в лазарете. Но Матаса ранили мечом в живот. Лишь благодаря его молодости и, возможно, удачному углу удара он еще оставался на грани жизни и смерти. Я держала его за руку и утирала пот со лба, но он то проваливался в беспамятство, то недолго метался в горячечном бреду, и в глубине души я понимала, что он не выживет.

– Мне жаль, Хелена, – услышала я голос Вонвальта.

Я повернулась и увидела, что он стоит в дверях, румяный от холода, высокий и внушительный, в одежде под стать и в тяжелом плаще. От него исходил холод, и он был весь забрызган грязью.