– Хорошо, – сказала я и вслед за шерифом вышла из трактира.

Мы быстро зашагали по улицам. Утро было солнечным, и легкий ветерок разносил запахи сточных вод и отбросов.

– Вы поссорились с сэром Конрадом, – заметил сэр Радомир.

– Вас это удивляет? – резко спросила я.

Сэр Радомир покачал головой.

– Нет, ничуть. Не забывайте, Матас ведь был из моих парней.

Я действительно забыла об этом, и мне на миг стало стыдно.

– Вы правы, простите.

Сэр Радомир отмахнулся от меня.

– Я не стану делать вид, будто мне сейчас больнее, чем вам. Но, Хелена, что бы вы ни чувствовали, вы не можете винить сэра Конрада в гибели парнишки. Поверьте, я скорблю о его кончине, но он сам принял решение пойти за вами.

Я недовольно хмыкнула. Мне не хотелось выслушивать это.

– Вы должны помириться. Правосудие сам не свой. Я не так давно его знаю, но даже мне это заметно. Он рассеян. Сейчас ему необходимо работать с двойным усердием, но помощников у него стало вдвое меньше. Брессинджер делает, что может, но он – грубый инструмент, не предназначенный для тонкой мыслительной работы. Ему привычнее рубить чужие головы, нежели думать своей собственной. Я выделил сэру Конраду столько людей, сколько смог, но они совсем не отвечают его требованиям. Вы нужны ему, Хелена. Иначе он не может думать о деле. Ему нужно, чтобы вы были рядом, работали вместе с ним. Мне кажется, вы не до конца понимаете, как сильно он на вас полагается.

Я помотала головой.

– Вовсе нет.

– А вот и да! – с жаром сказал сэр Радомир. – И ему не хватает не только вашего труда, но и вашего общества. Вы многое для него значите. Конечно, сэр Конрад никогда не попросит вас вернуться. Он слишком уважает вас и ваше решение и ставит ваше счастье превыше собственного. Но я знаю – он очень боится, что ваши с ним отношения испортились окончательно и непоправимо. И, если позволите, мне кажется, что мир правопорядка многое потеряет, если вы решите его оставить.

Я не хотела слушать сэра Радомира, но я не могла пропустить его слова мимо ушей. И, помимо моей воли, они нашли отклик в моей душе, как и слова Брессинджера до этого.

– Я подумаю об этом, – сказала я.

– О большем я и не прошу, – ответил сэр Радомир. Мы подошли к зданию суда. – Идемте, – сказал он, – они в хранилище.

* * *

Вонвальт и Августа забились в темный, плохо освещенный угол огромного подвала здания суда, где хранились все записи. Больше здесь внизу никого не было, лишь полки, заставленные свитками и кодексами, и скамьи для служителей закона, разыскивающих нужные им прецеденты.