Отстоять честь Отчизны — не ново-то!
В первый раз, что-ль, сошлись мы с врагом на штыки?
Сколько надо тебе, чтоб освоится,
Наших тел, нашей крови, звериной тоски,
Что оставил ты семья, невольницам?
Как же смеешь ты жить, всех солдат погубив,
Успокоился с чистою совестью?
А тот прах, что сто лет на высотка лежит,
Уж забыл, и никак не тревожишься?
И живи. Чёрт с тобой! Раз уж выжил, теперь,
Силе тёмной служи — платит сторицей.
Всё продал сатане, и Отчизну, друзей,
Братства дух, дух солдата — припомнится…
Кицунэ опустил глаза себе в ноги. Тут и его вклад, пусть и трижды необходимый, но кровавый и страшный. Знал, призывая людей к оружию, что для многих из них это будет последнее утро, знал, что к тысячам павших прибавятся новые, тех, кого изорвали клыки и когти, и кого в этом хаосе отступления, без нормальных операционных и квалифицированных врачей просто нельзя спасти…
Хельга крутила головой, не решаясь сделать шаг за красную линию. Странно звучит, но её холодный разум прекрасно понимал: эта узкая полоска вдоль реки, усеянная телами поверженных врагов, — сейчас самое безопасное место во всём городе. Океан пролитой фиолетовой крови заставляет молотоголовых держаться подальше от прошедшего побоища, тысячи вооружённых людей, снующих во все стороны, не оставляют ни шанса на атаку, тем более внезапную. Но впереди, в череде кварталов покинутых в спешке улиц, за каждым углом, в каждого канализационном колодце, в каждом окне нависающих над головой небоскрёбов, может таиться опасность. И этот остров смерти, уже взявшей кровавую дань со всех бойцов обеих противоборствующих сторон, вмиг стал островком спасения и безопасности, перед границей которого в нерешительности застыли киборг и кицунэ.