Двое мужчин было в ее жизни, и каждого она предавала по-своему. Виноватой себя не чувствовала, ей осточертело бесконечно быть виноватой во всем.

После, на смятых простынях, Андрей уже не выглядел измотанным. В такие моменты ей удавалось заставить его улыбаться, иногда даже смеяться, чтобы в разрезе его глаз проступило что-то скифское, дикое, памятное ей с первой встречи. Она рассказывала забавные истории, помогая себе жестами и гримасами, и он забывал ненадолго о том, что тяготило его. Они по-прежнему разговаривали каждую ночь — часто болтали о ерунде, но, бывало, обсуждали и серьезные вещи, хотя всегда только о прошлом.

— Я все думаю, как же мы с тобой оказались по разные стороны фронта, — его рука лежала на ее затылке, рассеянно гладя тонкие завитки у основания черепа. — Возможно ли было этого избежать? Расскажи, как ты пришла в революцию. Это произошло после того, как погибли твои родные?

— Не сразу, — ответила Саша. — Тогда я была растеряна, напугана и ни о какой революции не помышляла, слово даже это не понимала толком. Так, из заумных газет что-то… Повезло мне, настоятель нашей церкви пожалел сиротку, помог быстро пройти катехизацию и получить разрешение на крещение. Знаешь, я всегда умела каждому показаться тем, что он хочет увидеть… Так я смогла уехать из Белостока. Жить у дальней родни из милости было мучительно, а замуж брать некрасивую бесприданницу никто не спешил.

— Трудно было пробиться в незнакомом большом мире?

— Не так уж трудно, как то ни странно. Мне удалось избежать ловушек, подстерегающих наивных провинциалок. Есть свои преимущества в том, чтоб не иметь смазливой мордашки и стройной фигурки. Более того, мне даже сразу удалось именно то, о чем я мечтала. В Белостоке все было такое маленькое, обшарпанное, устаревшее… Мечтала я работать на большом заводе, среди мощных машин, на острие прогресса. Создавать будущее. Еврейских детей хорошо учат, потому меня сразу приняли, и не в чернорабочие даже — учетчицей. Девушки могут считать в уме так же быстро, как мужчины, а платить им можно на треть меньше за ту же работу.

Саша прикрыла глаза на несколько секунд, воспроизводя мысленно рисунок родинок на его плече. После сверила с оригиналом — все совпало.

— И что же, завод разочаровал тебя?

— О, не сам завод. Люди, которые работали там. Их положение. Мощь, скорость, прогресс — все это не имело отношения к ним. Они были отчуждены от результатов своего труда. Им никто не рассказывал, чем занимается хотя бы уже соседний цех. Они были не винтиками механизмов даже, а топливом для них. Понурые, словно невольники под плетьми, они заступали на смену, чтоб вернуться в свои бараки опустошенными и использованными. Они создавали не будущее для всех, а прибыль для хозяина, расплачиваясь собственными жизнями. Это как злое колдовство: вместо того, чтобы творить големов и заставлять их служить людям, оно самих людей превращает в големов. Ну, я и встретила тех, кто объяснил, как это работает, и что может быть по-другому. Люди могут не быть отчуждены от своего труда. Каждый может быть творцом будущего, а не рабом.