— Черт не разберет, — повторила Саша. — Но ведь кто-то же это знает, Аким? Храм построен сорок лет назад. Кто-то из причастных еще должен быть в живых…

— Ну т-ты скажешь, мать, — Аким махнул рукой и от души глотнул кваса. — Если к-кто до наших дней и п-проскрипел из тех, кто при стройке т-тогда вертелся, то чего они сейчас вспомнят? Сколько цемента своровали, кто к-кирпичи недожженные в дело пустил, где вместо д-дуба сосну впихнули и закрасили? Быльем это все п-поросло. Ну а если бы кто чего и п-помнил каким-то чудом, с чего они перед т-тобой откровенничать станут? Чтоб на к-каторгу загреметь за воровство сорокалетней д-давности? Или чтоб т-террористом заделаться на старости лет? П-пустое, комиссар…

— Но ведь у нас есть средство заставить любого человека все вспомнить и все в подробностях рассказать, — медленно сказала Саша, рассматривая свою левую руку.

— У н-нас? — изумился сапер. — Да разве ж у нас. Огэпэшная это д-дьявольщина.

— У нас, Аким. У нас оно тоже есть. И мы должны его использовать.

— Господь с тобой, комиссар! — Аким вскочил на ноги, едва не опрокинув шаткую лавку; от волнения он даже перестал заикаться. — Мы же тем и отличаемся от них! Чтобы живого человека под красный протокол! Про тебя, может, верно говорят, что ты душу дьяволу продала. А я не подписывался под такое! И ты, ты не имеешь права отдавать такой приказ.

Саша тоже поднялась на ноги. Медленно подняла к лицу трехпалую левую руку.

— Если кто-то из всех людей имеет право отдавать такой приказ, то это я. На самом деле я не имею права его не отдать. Со дня на день на Тамбовщине высохнут дороги и французская бронетехника раскатает то, что осталось от Народной армии. Близится посевная, миллионы людей уже голодают, им не отсеяться — а Новый порядок вывозит эшелоны зерна за границу, чтобы обменять на новую технику для подавления новых восстаний. Наша нефть уже не наша, наше железо уже не наше, наш уголь уже не наш — все это продано, все это работает против нас. И у нас есть только одна возможность прекратить это одним ударом. Ты хочешь, чтобы мы отказались от нее, Аким? Потому что ты под такое не подписывался?

Аким угрюмо молчал.

— Или ты можешь вернуться на Тамбовщину и сказать нашим: мы сделали все, что только могли.

— Да будь ты п-проклята, комиссар, — Аким сел на жалобно скрипнувшую под его весом лавку. — Что н-нужно?

— Здесь есть фамилии, — Саша полистала стопку хрупкой желтой бумаги. — И должности. Тебе надо понять, кто из этих людей в первую очередь может знать то, что нам поможет. Составить список. Передать его Самсону. У наших союзников длинные руки. Кого возможно, они из-под земли достанут. И что делать дальше, они знают. Но вопросы будем задавать мы с тобой. Так что подумай пока, что именно нам нужно спросить. Ответы будут оплачены дорогой ценой. Думай как следует, Аким.