Улицы в этой части города покрывала ровная брусчатка. Ливневая канализация хоть и работала исправно, но с бурными весенними потоками не справлялась. Усыпанной белым снегом Москву Саша видела всего однажды — в день приезда. Дома тут топились углем, и вездесущая черная пыль пачкала снег едва ли не раньше, чем он успевал осесть. Теперь эти грязные залежи стремительно таяли, наполняя улицы темными потоками. Саша сперва старалась не замочить замшевые ботиночки, но скоро осознала тщетность этих попыток и пошла прямо по воде. Кое-где еще сохранилась с ночи тонкая наледь, она со звоном проламывалась, когда Саша на нее наступала. Солнечные блики играли на поверхности черных луж.

Пахло грязной городской весной. Мальчишка-разносчик пробежал вприпрыжку и забрызгал восседающую в пролетке барыню; та принялась было орать на него, размахивая зонтиком, но шалуна и след простыл. Саша расстегнула пальто — хотелось дышать полной грудью.

— Смотри, Пашка, вон уже грачи прилетели! А ты чего смурной такой? Случилось что?

Обычно разговорчивый Пашка был сегодня не по-весеннему хмур и старательно смотрел себе под ноги. Саша решила уже, что он не ответит ей. Что же, он, в общем-то, не обязан. Она ему не начальство, чтобы требовать отчета.

— Да вот, сослуживца бывшего повстречал, — буркнул Пашка, когда Саша уже успела позабыть свой вопрос. — Недавно еще за папиросами всем бегал… теперь без ноги. Отстрелили черти ваши, на Тамбовщине.

Саша не нашлась, что ответить.

— У нас же весь отряд туда отправили. А я в госпитале отлеживался после ранения того, — Пашка сплюнул в черную ледяную воду. — После госпожа Щербатова меня в личной охране оставила. А ребята мои все там полегли, пока я тут дверные косяки подпирал.

— Ты знаешь, Пашка, я пыталась это прекратить, пыталась.

— Да не в тебе дело, комиссар… Дай-ка руку, проведу по сугробу, а то по колено вымокнешь… Ваши там звереют. Наши — тут. И столько народу уже загублено, что никак не примириться теперь. Отступать некуда, надо идти до конца, покуда вовсе друг друга не перебьем. Конца-краю не видно войне этой проклятущей…

Саша знала, когда и как закончится проклятущая война, но рассказывать не стала. Может, после Пашка поймет… если, конечно, по службе не окажется внутри храма в тот день.

Пашка, конечно, был огэпэшник, враг. Допросы и расстрелы противников режима были для него рабочей рутиной — так же, как для Саши в свое время. И все же чувствовалась в нем глубокая тяга к справедливости. Будет жаль, если в тот день он окажется внутри храма… впрочем, мелочь на фоне того, чем уже пришлось и еще придется пожертвовать.