— Сынок, выгляни-ка на улицу. По-моему, некроманту требуется хорошая оплеуха!

Сжав его руку в ответ и, душа в себе слезы бессилия, я чуть ли не бегом бросился наружу.

Сердце старого воина перестало биться ровно в тот момент, когда я вышел из харчевни, но там творилось такое, что бедный Асир был немедленно позпабыт.

«Отрыжка Скверны! — Денебери отреагировал быстрей меня. — Зарыш послал своих шестерок! Что ж, внук, ты хотел посмотреть на Пожирателей — вот один из них!».

Бой все так же кипел на стене. Точнее, на стенах.

Не знаю, что произошло, то та часть стены, где раньше были до смешного маленькие и неудобные ворота, больше не существовала.

За широкой, метров пять-шесть, дырой ощерилась щитами и копьями одна из манипул, но вперед идти не решалась.

И дело было вовсе не в Аше, который выстраивал свой взвод и всех осиротевших резервистов в клин.

И даже не в площади, которая сплошь и рядом была усеяна булыжниками и валунами, среди которых обороняться против легионеров было одно удовольствие.

Нет, дело было в здоровенном, метра три, волколаке.

Серая шерсть отливала сталью, налитые силой руки могли с легкостью вырвать дерево, а на острых, словно кинжалы, когтях блестела кровь.

На моих глазах волчара пнул своей перекаченной ногой Грани О’Хару, который с дуру полез на него в одиночку, проткнул, словно доспех был сделан из бумаги, упавшего со стены резервиста и, раззявив свою полную острых зубов пасть, утробно зарычал.

Ощущение безнадеги, смерти и смрада тут же усилилось, воины Аша неосознанно попятились, а зверь кровожадно оскалился.

«Это называется, — глухой голос Денебери прозвучал у меня в голове, словно траурный марш, — отправить Пожирателя на свободную охоту…».

Глава 30

Глава 30

Фон Корос был трижды прав, когда говорил, что мой удел защита и работа в лазарете, но сейчас здравый смысл отступил на второй план.

В воротах стояла смерть во плоти, и от того, справимся ли мы с ней, и зависел исход боя.

Нет, сами песьеголовые тоже были серьезными противниками — высокие, жилистые, они были быстрее и сильнее обычного мужчины, но они были уже привычным злом.

Эта же тварь будто бы бросала вызов самому факту существования человечества.