– Привет и тебе, – с трудом вымолвила девушка; она то опускала глаза, то снова жадно впивалась взглядом в лицо Снефрид.

– Но зачем вы здесь?

– Сольвейг просила меня ухаживать за Олавом… он мой родич… муж моей тетки…

– Но почему тебя, молодую девушку? – Снефрид была изумлена таким решением. – И с вами нет никого из старших? Ни твоего отца, ни брата?

– Понимаешь, госпожа… – Сигню бросила опасливый взгляд на Эйрика и затеребила небольшой мешок, который держала в руках. – Они подумали, что… что мужчинам… может быть опасно… Но ведь молодую девушку, прибывшую без всякой защиты, никто не посмеет обидеть… – Она снова бросила беглый взгляд на Эйрика. – Это было бы… противно богам, и Фригг защитит меня, как не защитила бы, может быть, мужчину… Тем более что мы с Эйриком в близком родстве…

– То есть она взывает к твоему благородству, Эйрик конунг, – пояснила Снефрид эту сбивчивую речь.

– Молодых девушек я не обижаю, – Эйрик улыбнулся с ленивой снисходительностью, обшаривая стан гостьи взглядом с головы до ног.

– Особенно таких красивых, – оживленно подхватил Альрек, не сводивший с гостьи восхищенных глаз.

– Могу я… – Сигню потупилась, потом посмотрела на Снефрид, – не будешь ли ты, госпожа, так добра и не проведешь ли меня к моему родичу Олаву?

– Если Эйрик конунг не возражает… – начала Снефрид, и Эйрик мотнул головой: не возражаю, – тогда идем.

Снефрид знаком пригласила гостью за собой и направилась к двери в кладовку. За гостьей пошел ее раб, за ним – Торгрим, телохранитель, которого туда легким кивком послал Эйрик. У двери Торгрим остановил раба и знаком велел снять и открыть короб. Быстро проверил содержимое – мелкие пожитки, приготовленные полосы льняной ветоши для перевязок, мешочки с пахучими травами.

– Это ты проверь, госпожа, – вынув мешочки, Торгрим кивнул на них Снефрид.

Она изучила мешочки, но не нашла ничего, кроме трав, пригодных для очищения ран, остановки крови, снятия лихорадки и других таких дел.

– Сейчас я посмотрю, не спит ли он, – сказала Снефрид. – Обождите.

Олав помещался на ложе, устроенном из двух сдвинутых лавок. Полуседые волосы разметались по подушке, бледное лицо осунулось, он явно был слаб, но лихорадку Снефрид при помощи своего «целящего жезла», трав и напевов уже одолела. Однако раны у Олава, человека немолодого, заживали медленно, ему требовался полный покой.

Известие, что его жена прислала племянницу ухаживать за ним, повергло его в изумление.

– Она что, сошла с ума? – Человек уравновешенный, Олав даже разволновался. – Сольвейг? Даже если ей сказали, что я… э, умираю, это еще не повод… А куда смотрели Кетиль с его отцом?