Сейчас этот глаз смотрел на нее. Снефрид чувствовала, что нравится Владыке Павших, что внушает ему желание. Довольная этим чувством, она улыбнулась ему и слегка поманила – иди же сюда. Она ощущала все возрастающее возбуждение, от которого ее тело само собой изгибалось, и никакой бог не мог бы остаться равнодушным к этому зрелищу.

Со стороны зарослей донесся шорох. Распростертая на шкуре женщина-луна приподнялась и обернулась. Меж деревьями появилось нечто живое – немногим меньше их. Не то дерево, не то камень, не то зверь, не то бог, медленно приближался к ней, выходя из мрака на лунный свет. Она следила за ним, полулежа на шкуре, замирая от волнения, трепеща от ожидания. Он пришел – тот, кто смотрел на нее с небес. Страха не было – был тот священный ужас, что так тесно граничит с восторгом. В эти мгновения она понимала, как мало знает о тайнах вселенной – да совсем ничего. Но и Один поначалу знал мало. Преодолев страх и боль, он узнал больше – но все ли? Что с нею будет, когда этот живой камень приблизится, коснется ее… Она замирала от ужаса и все же и нетерпением ждала этого мгновения. Страх делает маленьким, но преодоление страха делает богом…

Получеловек-полузверь уже находился в нескольких шагах, ясно освещенный луной. Медвежий мех на плечах и руках, медвежьи лапы и когти там, где у человека пальцы. Под шкурой было обнаженное тело мужчины, и сочетание того и другого ясно выказывало его пограничную, оборотническую природу.

У Снефрид оборвалось сердце. Она видела облик Эйрика, но так же ясно видела, что внутри него сейчас другое существо. Неподвижное, без малейшего выражения лицо его казалось совершенно незнакомым. Сейчас в нем был Один в его проявлении Бурого, Ревущего, в проявлении Йольфа-Медведя. Того, что выпевает оберегающие заклинания не человеческим голосом, а звериным ревом. В нем сила, бесстрашие, неутомимость зверя, которые божество несет в себе и передает людям.

Зверь приближался к ней совершенно бесшумно, как к добыче, и это было страшно. Он не рычал, не ревел, и божественная одержимость, обращаемая на уничтожение врага, сейчас служила совсем иной цели.

Он протянул к ней руки, и не успела она встать, как он сам поднял ее, подхватил и оторвал от земли – так, будто она совсем ничего не весила.

Вмиг ее голова вознеслась выше его головы, куда-то к самому небу, и она вскрикнула от этого головокружительного взлета, хватаясь за его плечи. Под пальцами ее оказался густой длинный мех, она ощущала, как ее поддерживают мохнатые лапы, кожи касаются твердые кончики когтей. От этой тесной близости животного ее заливал ужас жертвы, которая сейчас может быть разована, но этот ужас только усиливал ее возбуждение от сознания, чего он на самом деле от нее хочет. Истинного его желания не скрывала распахнутая шкура, и его было видно даже в лунной полутьме. Вся звериная мощь сейчас была обращена к любовной страсти.