На другой день Бьёрн чувствовал себя достаточно бодрым, чтобы пуститься в дорогу. В этой поездке Ингвёр сопровождала служанка – ее усадили на корме. Садясь в лодку, Ингвёр угрюмо размышляла, как держаться со стариком. Он спросит ее, как она попала в Кунгсгорд – он ведь ее туда не посылал! Можно сказать, что Хольти сказал ей, будто конунг поручил ей туда поехать… Хольти уже не сможет опровергнуть ее слова. А ему это могло понадобиться из желания отомстить Эйрику за своих родных. Сообразив это, Ингвёр даже слегка повеселела.

– Конунг будет не рад, что Хольти больше нет в живых, – вздохнул Бьёрн, тоже думая о предстоящем разговоре с дедом. – Ему мало кто нравится, а Хольти умел ему угодить.

– Зато он обрадуется, что Альрека больше нет в живых!

– Не знаю… Если правда то, что он вытягивал чужие жизни… то есть это делала для него твоя бабка… Ты сможешь устроить так, чтобы ему достались годы Альрека?

Ингвёр промолчала. Без жезла она ничего полезного для старика уже не сделает.

– Потому что если нет… – тихо начал Бьёрн, – то у него остаюсь только я…

– Этого не бойся. Я вовсе не хочу, чтобы мой муж умер в расцвете сил ради продления жизни жадного старика.

Бьёрн взглянул в ее синие глаза, и у него немного посветлело на душе. Чуть ли не детства он таил в душе опасение, что однажды и его жизнь понадобится деду. Но теперь, когда его жизнь нужна самой вирд-коне, дед ее не получит! Он очень нужен ей, но она готова взамен помогать ему.

– Конунг может… запретить нашу свадьбу, чтобы ты не оказалась на моей стороне, – сообразил Бьёрн. – Может, он придумал это обручение, чтобы заставить меня поехать за тобой, а сам…

– И ты его послушаешь? – Ингвёр пытливо прищурилась, как там, в спальном покое Кунгсгорда. От свежего ветра на Озере и движения, по мере того как остров Алсну уходил все дальше, она постепенно обретала прежнюю уверенность. – Ты не мальчик, а я не игрушка, чтобы он мог то совать тебе в руки невесту, то отнимать! Ты – мужчина, и ты доказал это с оружием в руках! Альрек был «морским конунгом», он превосходил тебя опытом в борьбе, где ценою всегда была жизнь, но ты одолел его! Я скажу об этом кому угодно, хоть конунгу, хоть самому Одину. Теперь никто не вправе тебе указывать, что с собой делать, даже дед! Люди не поймут, если ты будешь вести себя, как дитя, а ведь рано или поздно ты должен стать конунгом свеев!

Бьёрн только вздохнул: одержанная победа его не радовала, и он был уверен, что все это принесет гораздо больше бед, чем радостей.

В этот день сильный противный ветер не дал им добраться до Уппсалы, и пришлось заночевать на берегу. Ингвёр особенно выступала за то, чтобы Бьёрн не утомлялся чрезмерно ради выигрыша в одну ночь, а что для них значит одна ночь? Развели костер, возле него легли хускарлы. Для Ингвёр устроили постель в лодке, накрыв ее парусом, как крышей. Вечером она позвала к себе Бьёрна, желая еще что-то с ним обсудить, потом стала благодарить, что вырвал ее из Кунгсгорда, рискуя собственной жизнью, и так вышло, что обратно он выбрался только на рассвете. Утратив жезл вёльвы, Ингвёр не утратила решимости бороться за победу: теперь даже упрямый старый конунг не сможет разлучить Бьёрна с будущей женой и, весьма возможно, будущим ребенком…