— Лучники! — крикнул он. — Рыцари! Вперед!
Лучники! — — Рыцари! Вперед!Затем он отодвинул Анну Вудсток и бросился навстречу буре. Он не видел, что этруски и пугала тоже идут вперед. Он не видел, что Калли выпускает одну тяжелую стрелу за другой, целясь в чудовищную тварь, да повыше. Он не видел Тома Лаклана, Майкла, Изюминку, Фрэнсиса Эткорта и других, которыми он командовал годами.
Но он знал, что они рядом.
Все вместе они наступали на врага.
Щит одайн был подобен стене из мягкой глины: липкой, приторной, отвратительной, мучающей все чувства до единого. Но мягкой.
Копье резало его, как масло, и Габриэль на мгновение вспомнил, как боролся с проклятием своей матери. Каждый удар оружия пробивал дыру в щите. И тут он увидел гору червей на другой стороне, тысячу тысяч прожорливых пастей. Он глубоко вздохнул и продолжить рвать щит, хотя черви уже смотрели на него. В двух шагах справа меч Плохиша Тома огненной молнией взрезал щит, и даже в адской пасти одайн Габриэль услышал крик:
— Лакланы за Э!
А потом он начал убивать. Это походило на учебное упражнение, он будто резал воздух. Черви имели примерно такую же плотность, как их щит, и они пытались бежать от него и Лаклана; сверкающая серая стена, испещренная многочисленными пастями, корчилась и отползала.
Том Лаклан небрежно, как на турнире, нанес два удара по трещине в щите. Габриэль ударил слева от себя, расширяя разрыв.