— Это точно, — согласился Смок.

Мортирмир ушел глубоко в свой Дворец. Он дожидался очередной волны эманаций врага, а потом отменял их, не просто отводя в сторону банальными щитами, а обрубая у корней.

Он начинал понимать герметический язык одайн. Он очень походил на язык мятежника, но все же отличался от него.

Все очень тщательно. Просто. Чисто.

Немного наивно.

Он чувствовал, как воля планирует, готовится, копит силу.

Он попытался сорвать ее атаку, и у него не вышло — воля просто не обратила на него внимания.

Он утратил инициативу и израсходовал большую часть силы хора на защиту. Вышло не слишком-то хорошо, он потерял почти сотню человек, и воля бросилась на него. Она знала, как живут простые смертные, и послала Мортирмиру волну отвращения и ненависти к себе, говорила о его неудаче, его любви к своим собратьям, предательстве их надежд.

Одайн ошибались, как ошибся бы и человек на их месте. Мортирмир не очень интересовался людьми. Он защищал их, потому что это могло принести ему победу… но, потеряв людей, он все равно мог бы победить, и волна принуждения прошла мимо него. Зато он почерпнул из нее кое-какие сведения. Он изменил свою стратегию, перенастроил щиты хора и моментально обменялся мыслями с женой и магистром Петраркой.

В реальности стреляли пушки. Это сработало: воля боялась их. Да, на самом деле они почти не причиняли ей вреда, но Габриэль правильно рассудил, что воля должна смотреть на мир в очень долгой перспективе. Она не могла позволить себе осаду своего могущества пушками.