В реальности он произнес:
— Да будет свет.
Вспыхнул свет и загремел гром, и Габриэль стоял в реальном мире, сияя безупречным золотом.
От его протянутой руки до врат и дальше земля была чиста, если не считать мелкой серой пыли. Ярко светило освобожденное солнце. За пределами очерченного им круга миллионы червей корчились на солнце и не могли ничего ему противопоставить.
Врата были свободны. Золотой пьедестал стоял там, где он и ожидал. Габриэль шел вперед, под сабатонами похрустывали крошки иссохших червей.
Том Лаклан шел рядом с ним, и Изюминка тоже. Войско охватил хаос, рыцари смешались с пехотинцами, лучниками и пажами и рассредоточились вокруг врат. В основном они яростно топтали, резали или пинали червей. Том Лаклан явно злился. Габриэлю удалось улыбнуться.
— Не волнуйся, Том, — сказал он, — там еще целая армия боглинов и дракон.
— Ага. Черт. Ненавижу червей.
Габриэль рассмеялся. Это был хороший смех. Он никогда не мог даже подумать, что Том Лаклан кого-то ненавидит. Он все еще посмеивался, когда добрался до пьедестала и нащупал ключ где-то под доспехами. Для этого пришлось снять латные перчатки. Руки тряслись так сильно, что он был вынужден остановиться и отдышаться. Колени ослабли, сердце колотилось.
«Вот оно, — подумал он. — Господи, пожалуйста, пусть я окажусь прав. Я не буду хвастаться, гордиться или говорить, что до всего дошел сам. Просто пусть я окажусь прав».
Это были самые сложные врата. Шесть положений таблички и ни одного закрытого. И верным могло быть только одно. Зеленый самоцвет в левом углу ярко горел — наверняка потому, что воля уже пыталась пробиться туда.
Габриэль повернул ключ и дрожащей рукой нажал на камень.
Тот не поддавался.
Пожалуйста. Пожалуйста. Черт.
Ничего.
—
Разочарование было таким же сильным, как физическая боль. Габриэль положил правую руку, ту, что из плоти, на камень.