Мы отмечали большой компанией. Даже маленькие Любимины друзья приехали, кое-как пробравшись по жуткому месиву дороги. Были и шарики, и хлопушки, и торт. Хорошо, что мы не сильно мешали младенцу – Ариэль просто уходила кормить сына в дальнюю спальню. Игровой коврик вызвал восторг у всех деток, и они исползали его вдоль и поперек. Не обошлось и без вредительства – машинка на пульте управления лишилась колеса по вине неугомонной Любимы. Под вечер, когда гости уже разошлись, дочка уснула на стуле, обнимая большого белого медведя – подарок Ариэль. Мун купил железную дорогу, и паровоз продолжал ездить, тихонько пыхтя. Я взяла малышку на руки, отнесла в кровать и осторожно раздела. Любима улыбалась, зеленый бант съехал набок, и я расплела косу.

– Спи, моя кроха. И тебе, Бьёрн, где бы ты ни был – доброй ночи.

Я не хотела ложиться, чувства и мысли беспорядочно копошились, расталкивая друг друга. Средство от бессонницы было только одно…

Экран приветливо светился – Бьёрн шел к кораблю, легкая улыбка играла на губах. Заметив, что его снимают, мужчина весело замахал руками.

– Халва, хватит уже! Я тебе не модель какой-нибудь.

– А ходишь красиво, – рассмеялся за кадром терронец. – Ну-ка, повернись в профиль, встань в позу…

Я лишь спустя минуту поняла, что они дурачатся специально для меня.

– Я так не могу.

– Пробуй.

– Не хочу. Идиотом себя чувствую.

– Да ну тебя. Дай, покажу.

Послышался смех Бьёрна, и я увидела Халли. Он непринужденно встал у бортика и красиво откинул волосы назад.

– Теперь улыбочку и поиграть мускулами.

– Эй, мы ведь для моей любимой снимаем! Ты полегче, обольститель!

Я тихо, со слезами, рассмеялась. Захотелось выбежать под дождь, чтобы остудить боль, но я продолжила смотреть. Как же тоскливо было без них! Увидев снова Аврору и Марррога, я испытала странное чувство удовлетворения. От них пахло космосом и железом, песком и далекими мирами. Я любила их – без внушения, а потому, что они стали важной частью моей жизни. И они знали Бьёрна, он как будто глядел через них на нас с Любимой. Возможно, я просто медленно сходила с ума из-за постоянного просмотра этих видеозаписей…

Вот Бьёрн спустился к инженерам, они что-то обсуждают. Мне нравится его сосредоточенный вид и то, как внимательно его слушают подчиненные. Сразу видно, что между ними доверительные отношения без наглости и натянутости. Его было легко любить. К нему было легко привыкнуть. А вот остаться без него было больно.

Я выключила камеру. За стеной заплакал Луни, Любима повернулась на живот и что-то пробормотала. По стеклу били ветви старой яблони. Жизнь продолжалась, но мне как будто не хватало воздуха. Я знала, что дочка не проснется, и вышла на веранду, быстро прикрыв за собой дверь. Мокротой ударило в лицо, босые ступни пронзило холодом. Кромешная осенняя ночь была озарена единственным фонариком вдалеке – тем, что всегда горел над калиткой. Под дождем его свет плакал, и я не сдерживала слез. Пора отпустить. Сейчас. И не мучиться дольше, потому что так я стану для дочки дурным примером. В последний раз перед сном прореветься – и хватит. Слезы уже не приносили облегчения, только провоцировали мигрени.