– Малышка, во сне грязь не такая липкая и пахучая.

– Не знаю, – отозвалась я, и тронула его лицо, пытаясь понять, может ли сон быть таким четким и осознанным. – Бьёрн, боже мой! Да я и правда тебя ранила! И мы валяемся в грязи?.. Быстро, в дом!

Сладостная греза была удивительно стойкой, никак не хотела сдаваться. Ливень, тьма и его горячая рука. Противная жижа в волосах. Стойкий аромат осени… Мы подошли к веранде, и Бьёрн опустил сумку на крыльцо.

– Весь дом перепачкаю.

– Ничего. Сейчас главное помыться и твою рану посмотреть. Это еще хорошо, что я пистолет не взяла.

Мужчина понимающе хмыкнул. Он, в отличие от Муна, прекрасно знал, что лежит у меня в кладовке, даже посоветовал ружье повесить на стену. Именно благодаря ему я в тот день смогла быстро вооружиться, так бы сто лет искала по разным закромам патроны и стволы…

Дом встретил нас тишиной. Бьёрн не подошел к детской кровати, и вообще вел себя неуверенно, почти робко. Я за руку отвела мужчину в ванную и включила нагреватель.

– Бьёрн.

– Тая.

Он сильно изменился. Теперь волосы были острижены коротко, щеки впали, выглядывающие из-под манжет запястья выдавали худобу. Форма по-прежнему сидела на нем отлично, но нельзя было не заметить, как сильно он истощен. Я жадно вглядывалась в его лицо, очищая глубокую ссадину и обрабатывая ее. Потом надежно залепила широким пластырем – и меня как отпустило. Реальность нахлынула горячей волной, взбудоражила замершее тело. Я схватила Бьёрна за руку.

– Ты здесь, ты с нами! Как? Почему? Надолго?!

Он коснулся моей груди ладонью.

– Я здесь, Тая. Я живу в тебе. Не бойся моих слов. Знаю, звучит это жутковато, но я пытаюсь объяснить и туплю… – он выдохнул, и мы потянулись друг к другу, чтобы крепко обняться, сплести пальцы и замереть. – Я смог победить благодаря Халли. Он помог, подсказал, как. Я вернулся, потому что не могу без тебя – вернулся навсегда.

– Правда?

– Да, – прошептал он, целуя меня в чумазую щеку. – И это не сон. Я бы сам в такое не поверил, но всё – реальность…

– Ты расскажешь?

– Конечно, но не обо всем сразу.

За стенами заплакал ребенок, и Бьёрн недоуменно нахмурился.

– Это не Любима.

– Луни-Люк, сынок Ариэль и Муна.