— Ссс-шха! Мрасссь! Сошшшру! — поверженный, но не утративший боевого духа враг, повернувшись, попытался достать меня плевком. Стена, начавшая активно шипеть и пузыриться в месте попадания, подсказывала, что это совсем не акт бессильной ненависти побеждённого.

Даже в таком состоянии Ящер пытался меня убить.

«Молодец, волевой парень, — с толикой уважения посмотрел в жёлтые змеиные глаза. И не обнаружил там ни капли страха: лишь боль и море ярости. — Всё-таки боец, а не просто очередная бандитская крыса».

— Меня зовут Куроме. Прости, приятель, но быстро ты не умрёшь, — не обращая внимания на шипящие ругательства, я связал пасть и вывернутые конечности изменённого шнуром из паутинного шёлка. За пленником осталась следить вторая безымянная марионетка. Надзиратель едва ли превосходил силой объекта наблюдения, но со связанным и искалеченным пленником справится и ребёнок.

После, повернувшись к стене, я стал с любопытством разглядывать след попадания плевка.

— Интересно, — задумчиво протянул себе под нос, поворошив стеблем листа в остатках жидкости на стене. Контактируя со слюной, которая перестала прикидываться ядрёной кислотой, стебель и не думал обращаться в гниль или вянуть.

И это при том, что плевок оставил в стене выемку с мой кулак.

«Мне бы пригодилась способность так плеваться. Похоже, зелёному после опытов действительно придётся ненадолго присоединиться к коллекции и побыть учителем. Не везёт ему», — отшвырнув измазанный стебель, я направился дальше.

* * *

«Такс. Если мне не изменяет память, то этот — двадцать седьмой, — лёгкий пинок по лежащему телу. — Значит, из целей остались только четыре «бригадира», один помощник-финансист, сам главный и четверо где-то затаившихся рядовых. Хотя нет, — поправил себя, глянув в окно с той стороны, где недавно слышал крики, — Рядовых можно не считать».

Повернув шпингалет, я с хрустом открыл окно. Ночной ветерок принёс аромат крови, смешанный с вонью дерьма. Запах шел от разорванных на части человеческих тел, живописно разбросанных у запасного выхода. Рядом с виднеющимися в полумраке ногами и тянущейся от них белёсой верёвкой кишечника, на мощёной дорожке стоял Прапор. Трёхметрового гиганта густо пятнала почти чёрная в темноте кровь.

— Сволочь! А ну пшёл отмываться! К фонтану иди, идиот! И чтоб следов не осталось!

Нет, ну не гад ли?! Даже мёртвый — и то умудрился накосячить, чёртов грязнуля! Вот уж кому в детстве не читали сказку про имперского Мойдодыра! Я недовольно побуравил спину удаляющейся марионетки. На миньоне в забрызганной кровью одежде и с измазанными в ней же руками не покатаешься, а чистить эту орясину не хотелось от слова совсем. Хорошо хоть, рюкзак не запачкал.