Ему вспомнился чернокожий мальчик, который однажды забрел к ним в поместье – Виктору было тогда лет восемнадцать, – чтобы украсть яйца. Этот мальчишка больше не возвращался, да и вообще едва ноги унес. Но попробуй только отделать палкой какого-нибудь грязного сорванца в этой новой Великобритании, и уже через час у тебя на пороге будет стоять полицейский с письменным обвинением в нападении, отвечать на которое придется в суде.

Загорелся экран телефона, а в нем засветилось во всем обаянии юных двадцати лет лицо Карен. Внезапно его снова катапультировало в настоящее, и он забеспокоился, а как выглядит на ее экране сам он. Пожалуй, не так уж плохо, заверил он себя: для шестидесяти лет он еще видный мужчина, тело он сохранил жилистое и крепкое, а припорошившая виски и бороду седина только придает ему внушительности.

– О… привет, Вик, – без особого энтузиазма сказала Карен.

Неделю назад он совершил поразительное открытие, которое подорвало его догматичное отвращение к современной Великобритании. В лице – или, точнее, в теле – Карен он открыл, что перебросить мостик через разделяющую поколения пропасть все же возможно. Он познакомился с ней в тихой гостинице в Челтенхэме, в бар которой заскочил выпить после совещания со своими юристами, увлекся разговором с ней и без особой суеты был приглашен наверх в ее номер.

Разумеется, она была не местной. Она училась в Бристольском университете и в эти края приехала на несколько дней, чтобы проверить какие-то древние записи в рамках программы исторических исследований.

Она стала для него откровением: с одной стороны, ее интересовало все, что он мог рассказать о юности, которую провел отчасти в различных школах дома, отчасти в Нигерии, где его семья все цеплялась и цеплялась за свои дома и посты, пока наконец ксенофобия восьмидесятых не сделала их положение невыносимым, с другой стороны – она была прозаичной в том, что касалось секса, поэтому он даже не почувствовал себя неловко из-за собственной ослабевшей потенции. Он был женат уже трижды, но ни с одной из жен – и меньше всего с Мэри – не испытывал такого неподдельного наслаждения.

Может, и правда было что-то, что оправдывало перемены в его мире.

Кашлянув, чтобы прочистить горло, он улыбнулся.

– Здравствуй, Карен! – с грубоватым добродушием сказал он. – Держишься молодцом?

– Ага, спасибо. Немного занята. Экзамены на носу, и вообще жизнь суматошная. Но в остальном все путем. А ты?

– Лучше, чем за многие годы. И надо ли говорить, что этим я обязан тебе? – Он постарался произнести эти слова так, чтобы они прозвучали лукаво и заговорщицки.